Беглецы - Фиона Шоу

Трое задержаны за несоблюдение карантина.

Премьер-министр проводит совещание по вопросам безопасности.

Папа объяснял, почему новостям не стоит верить. Но сейчас Джейка это не волновало: его сердце сильно билось, пока он с Джетом ждал автобуса.

Тот подъехал к остановке ровно через три минуты, но парню они показались часами. Увидев двухэтажный автобус, он едва не закричал от радости. Двери распахнулись, и он зашел, доставая проездной.

Джейк узнал водителя. Этот невероятно дотошный зануда часто водил его школьный автобус, хотя и не любил детей.

Мальчик протянул проездной. Водитель взглянул на него, а потом обратился к Джейку:

– Он просрочен. Уже больше недели.

Сзади раздался рев громкоговорителя: «Нарушение. Нарушение».

Джейк посмотрел на Джета, терпеливо стоящего у его ног. Он опустил руку и погладил мягкие уши пса – тот в благодарность вильнул хвостом. Внутри у Джейка все оборвалось. Водитель тоже слышал объявление, и ему не составит труда догадаться, о ком идет речь. Теперь ему не выбраться. У него проступили слезы, но он не хотел, чтобы водитель видел, как он плачет.

Он повернулся к выходу.

– Куда ты едешь? – тихо спросил водитель.

– На свалку, – ответил Джейк. – Мой пес заболел, и мама сказала…

Водитель махнул рукой.

– Я не хочу знать. Меньше знаешь – крепче спишь. Я скажу, когда выходить. Там будет поле с лошадьми – перейдешь его и увидишь свалку.

– Спасибо, – сказал Джейк.

– Проездной сканировать не буду. Сочувствую твоей утрате, парень, – неожиданно произнес водитель.

Джейк уставился на него. Он понятия не имел, откуда водитель мог знать о его утрате. Но от этих слов у него кольнуло в груди.

Водитель продолжил:

– Заходи, садись наверху. Где-нибудь посередине.

Пассажиры входили и выходили, но никто из них не обращал внимания на сидящего в среднем ряду мальчишку, опустившего голову и делающего вид, что спит. И никто не видел собаку, свернувшуюся калачиком на полу у окна.

Никаких разговоров, смотреть перед собой, сидеть прямо. Так говорили им учителя, разместившиеся по краям каждого ряда, как стая стервятников. Джейк был не единственным, кто плакал. Тридцать детей сидели в центре большого зала, скрестив ноги и расположившись рядами на полу. Был поздний час, и он видел, как самая маленькая девочка сонно терла глаза. Казалось, она сейчас заснет прямо на пыльном полу.

Перед ними на сцене стояла женщина в черном платье, с длинными черными волосами и тонкими бровями. Как оказалось потом, это была Директриса. Она пристально следила за ними, перебегая взглядом от одного ребенка к другому. И когда ее взгляд остановился на Джейке, он понял, что она уже давно наблюдает за ним.

– Добро пожаловать в Академию, – произнесла она. – Теперь это ваш новый и единственный дом. Если вы будете уважать нас и наши правила, выполнять свой долг и ценить свою родину, мы начнем уважать и вас.

Она указала на висящие на стенах большие доски почета, на которых золотом были начертаны имена и даты. Джейк уже видел их, когда только прибыл в Академию.

– Возможно, когда-нибудь вы тоже станете одними из наших героев, – добавила Директриса.

Джейк незаметно следил за ней. Она намеренно двигалась по сцене так, чтобы подол платья красиво развевался за спиной.

– Какое-то время вы будете скучать по дому, – продолжала она. – Это нормально. Но это чувство пройдет, если вы будете делать то, что мы говорим. И тогда вы поймете, что здесь вам самое место. Помните: мы присматриваем за вами от колыбели до могилы.

Джейк услышал бормотание в зале: все знали эту фразу. Ее слышали раньше всего, даже раньше детских считалок и колыбельных.

«Ведьма, – подумал он. – Моя мама побила бы тебя не напрягаясь». Он улыбнулся: вообще-то он никогда не видел, чтобы мама с кем-нибудь дралась. Но знал, что она смогла бы, если бы пришлось.

«Может, ты поколотила бы кого-нибудь, если бы не умерла, мама. Может, ты была бы сейчас здесь…» И пока Директриса продолжала свою речь, он плакал без слез по матери и отцу, его сердце разрывалось от боли, но он не отводил взгляда от женщины в черном платье.

Джейк не знал, как долго она говорила: у него отобрали телефон, а часы остались в черном ящике для сохранности. Когда она закончила, половина детей уже спали. Впрочем, большинство из них были слишком маленькими, чтобы что-то понять.

Джейк не знал, попали ли они все сюда, как он, по решению Трибунала. Не знал, живы ли их родители и есть ли у них братья и сестры. Но когда Директриса, хлопнув в ладоши, распустила их по комнатам, каждый выглядел совершенно одиноким.

Окрик водителя вывел его из полудремы. Приподнявшись в кресле, он обнаружил, что они уже выехали за город и что автобус опустел. За окном мелькали склады и полоски земли, огороженные колючей проволокой и поросшие бурьяном. Людей нигде не было видно.

«Хорошо, что Коалиция запугала людей рассказами о вирусе, – подумал Джейк. – Они держатся подальше от сельской местности, и за городом меня никто не заметит».

– Тебе туда, – водитель жестом указал дорогу.

В поле паслись лошади, и где-то за холмом находилась свалка автомобилей.

Двери автобуса с шипением закрылись, и мальчик с собакой остались одни.

Они быстро добежали до края поля, затем, пробираясь сквозь деревья и заросли папоротника, оказались на вершине холма. Прямо перед ними внизу простиралась свалка, огороженная колючей проволокой. Повсюду были предупреждающие знаки: