Последний воздушный пират - Крис Риддел

Это был толстолап! Плут замер на месте, затаив дыхание. Наконец-то он увидел дикого толстолапа!

Это был великолепный экземпляр, с живыми яркими глазами, острыми белыми клыками и длинными сверкающими когтями. Хотя он был меньше ростом, чем толстолапы, которых он видел на Опушке Литейщиков, он был корпулентным, имел внушительный вид и солидный вес. По красоте его даже сравнивать нельзя было с полуживыми от голода порабощёнными существами той же породы. Ломая ветки, он двигался по направлению к бурлящему ручью, и его блестящая коричневато-зеленая шёрстка переливалась в лунном свете.

Плут наблюдал, как зверь подошёл к кромке воды, нагнулся и начал лакать воду. Мальчик так увлёкся, что дыхание у него прерывалось от волнения. Руки у него дрожали, коленки подгибались: он с трудом наводил на фокус свою подзорную трубу.

Внезапно в траве что-то зашуршало. Толстолап поднял голову и прислушался, его нежные ушки затрепетали. Быть может, это был всего лишь лягвожор, пробиравшийся сквозь листву, или спросонья встрепенулась сидевшая на яйцах лесная курочка, но толстолап не стал ждать. Пока Плут как зачарованный любовался невиданным зрелищем, толстолап исчез, словно растаяв в тёмном лесу.

— Вот это да! — прошептал Плут, складывая подзорную трубу и засовывая в карман лётной формы. — Сегодняшнего дня я ждал вело жизнь!

Толстолап возвращался к ручью много раз. День за днём Плут внимательно наблюдал за ним, делая подробные записи о его поведении в дневнике. Он регистрировал время суток, когда толстолап появлялся и сколько минут проводил у источника. Он тщательно фиксировал каждое движение зверя, каждый жест, каждое выражение его физиономии, каждую царапину, оставленную острым когтем. Кроме того, Плут рисовал картинки — десятки набросков, — пытаясь уловить индивидуальные характеристики этого существа: изгиб клыков и бровей, пятнистые сероватые полосы на плечах.

После нескольких дней неусыпной слежки Плут решился наконец полететь вслед за толстолапом. Когда зверь, переваливаясь, углубился в лес, Плут отвязал «Буревестника» и, держась от толстолапа на почтительном расстоянии, отправился за ним. Мальчик удивился, как быстро передвигалось это существо. Зависнув в воздухе над ним, он внимательно наблюдал, как зверь остановился около громадного развесистого дерева и стал жадно поглощать истекающие соком чёрно-синие плоды, свисавшие с ветвей. Насытившись, зверь отправился дальше.

Плута озарила идея. Он облетел дерево и, приблизившись к кроне, нарвал полные горсти зрелых плодов. Затем, вернувшись к ручью, он выложил фрукты горкой около воды.

Весь остаток дня Плут, смастерив рогатку, отгонял от приманки непрошеных гостей, чтобы кучка фруктов оставалась нетронутой к приходу толстолапа. Когда наконец через несколько часов толстолап появился у водопоя и заметил разложенные плоды, он с подозрением принюхался и навострил уши. Потом принюхался ещё раз.

— Ну давай же! — нетерпеливо прошептал Плут. В следующую секунду губы мальчика растянулись в радостной улыбке: толстолап аккуратно подцепил сочный плод острыми когтями и вонзил в него зубы. Сверкающие капли густого красного сока потекли у него по морде, и Плут заметил, как у толстолапа на физиономии появилось блаженное выражение: челюсть у него отвисла, а глаза закатились от полного счастья.

Когда с первым плодом было покончено, толстолап принялся уплетать следующий и не прерывался, пока не слопал все до последнего кусочка.

На следующий день Плут собрал фруктов побольше. На этот раз он решил наблюдать за пришедшим на угощение толстолапом, присев на корточки и спрятавшись за колыбельным деревом. Оказавшись так близко от зверя, Плут поразился, какой тот огромный. Хотя это была ещё очень молодая особь, она оказалась вдвое выше его ростом и, наверное, раз в десять тяжелее, чем Плут. Судя по коротким клыкам и гриве, это была самка.

Только на пятые сутки Плут решился сделать следующий шаг. Толстолапиха вернулась к ручью в полночь — проверить, не оставлено ли для неё угощение. Ничего не обнаружив, она явно была разочарована. Издав утробный, недовольный вопль, она отправилась к источнику на водопой.

Замирая от страха, Плут высунул нос из-за дерева. Дрожащей рукой он протянул толстолапихе мясистый плод. Толстолапиха резко обернулась, широко раскрыв глаза и подрагивая тонкими ушками. У Плута сердце ушло в пятки: в голове у него промелькнула мысль, что молодая самка вот-вот бросится наутёк, испугавшись соперника, посягнувшего на её ручей, и уже никогда больше не вернётся к водопою.

— Это тебе, — прошептал Плут, протягивая руку с плодом.

Толстолапиха, полная сомнений, не двигалась с места. Она посмотрела на плод, затем на мальчика, а потом снова перевела взгляд на плод. Что-то изменилось в выражении её физиономии: казалось, она пытается связать воедино дающую руку и пищу.

Она подняла верхнюю правую лапу и провела когтями по лохматой груди. Плут боялся пошевелиться. Не спуская глаз с мальчика, толстолапиха выбросила лапу вперёд и осторожно взяла плод.

— Вух-вух, — прогудела она.

Шли дни, и мало-помалу Плуту удалось завоевать доверие толстолапихи, и, когда начала облетать пожелтевшая листва на железном дереве, они подружились. Они вместе добывали пищу и оберегали друг друга. А по ночам Плут помогал своей подруге мастерить огромное гнездо — берлогу для сна в непроходимых зарослях, в самой глубине лесной чащи. Сложенное из хитроумно переплетённых лесных трав, выстеленное мхом и укрытое ветвями терновника, гнездо представляло собой удивительную конструкцию, и Плут только дивился, восхищаясь мастерством толстолапа.

Он описывал всё до мельчайших подробностей в путевом журнале: съедобные травы и коренья, которыми животные питались, устройство гнёзд для ночлега, острое чутьё толстолапа, позволяющее ему находить пищу и источники питья, реакцию зверя на перемену погоды и на опасности. И наконец Плут освоил язык толстолапов.

Плут часто перечитывал самую увлекательную часть диссертации Варис Лодд «Исследование поведения толстолапов в среде естественного обитания», где она описывала возможное значение некоторых возгласов и жестов этих зверей. Но Варис основывала свой труд на наблюдениях, сделанных на расстоянии. Теперь же, находясь в непосредственной близости к толстолапу в окружении дикой природы, чего раньше не удавалось ни одному Библиотечному Рыцарю, он мог гораздо лучше понять все тонкости их языка.

Пока они вместе бродили по лесу, юный исследователь настолько овладел языком толстолапов, что сам делал попытки вступить в беседу со своим новым приятелем, и, несмотря на первоначальное удивление толстолапа, вскоре парочка стала прекрасно понимать друг друга. Плуту полюбилась грубая прямота звериного языка, в котором большое значение приобретал даже наклон головы или пожатие плечами.