Большая книга ужасов-31 - Роман Янкин

– Ну как ты? Все нормально? – спросил Антон и протянул мне руку.

– Нормально, – смущенно промямлила я, подумав, что вообще-то в обычных условиях ползание по полу под кипой бумаг едва ли можно назвать нормальным.

– Ничего не болит? – обеспокоенно поинтересовалась Луиза после того, как я, ухватив Антона за руку, поднялась на ноги.

– Вроде бы нет, – ответила я, пошевелив плечами и прислушиваясь к своим ощущениям.

– Да чего ей сделается-то? Не потолок же на нее обрушился! Ладно, бегите на урок! И шибко-то не горюйте! – немного непонятно проговорила Арина Родионовна, явно собираясь еще что-то добавить, но тут у нее в глазах промелькнула тревога, и она, так ничего больше и не сказав, лишь махнула рукой и стала как-то слишком уж поспешно выпроваживать нас из зала.

Антон и Луиза с видимым облегчением двинулись к двери, а я чуть помедлила, еще раз окинула взглядом царивший на полу вдоль стены бардак и лишь потом поспешила за ними. А на пороге, перед тем как выйти из актового зала, я вдруг с непонятной уверенностью подумала, что Луиза оказалась права: в зале мы были не одни…

Впрочем, оказавшись в классе, я почувствовала, что моя убежденность в этих неприятных ощущениях как-то незаметно начала ослабевать. Тем не менее я ни на минуту не прекращала думать об этом в течение всего следующего урока, которым оказался русский язык и на который мы опоздали. За ним последовали география и английский. Я честно пыталась вникать в объяснения учителей, что-то прилежно записывала за ними в тетрадь, но то, о чем они говорили, доходило до меня очень плохо. В конце концов в голове у меня образовалась полная каша, щедро приправленная тоскливым ожиданием неминуемого приглашения в бабушкин кабинет и предстоящей экзекуции за разгром в актовом зале и коллективное опоздание, зачинщицей которого я невольно стала. Сидящие рядом Антон и Луиза видели мое состояние и даже не пытались донимать меня какими-то расспросами. Они прекрасно понимали, что ничего путного из этого сейчас не получится, поскольку сами были ошарашены и тем, что произошло с нашими рисунками, и теми жуткими ощущениями чьего-то незримого присутствия, которые нам только что довелось испытать на выставке.

На допрос к директору я была приглашена сразу после четвертого урока. На перемене в класс заглянула Маргоша и поманила меня к себе, а я вдруг подумала: нет худа без добра, мне повезло хотя бы в том, что появились шансы прогулять по уважительной причине нелюбимое черчение. Немного утешив себя таким не лишенным привлекательности умозаключением, я медленно поднялась и выбралась из-за стола.

– Держись! – прошептала Луиза, а Антон ободряюще улыбнулся и подмигнул.

Я кивнула, изобразила в ответ жалкое подобие улыбки и понуро направилась к терпеливо ожидающей меня классной руководительнице, в сопровождении которой проследовала к уже знакомому мне бабушкиному кабинету.

Но не успела Маргоша взяться за ручку двери, как та распахнулась, оттуда выскочила завуч Алла Юрьевна и опять деловито куда-то понеслась.

– Анна Станиславовна, я вам еще нужна? – легонько подталкивая меня вперед, обратилась наша классная к бабушке.

– Пожалуй, нет, Маргарита Викторовна, ведь мы с вами уже практически все обсудили, – проговорила бабушка, внимательно глядя на меня.

– Хорошо, – Маргоша вышла и бесшумно прикрыла за собой дверь, и мы с бабушкой остались вдвоем.

Стараясь не обращать внимания на пристальный бабушкин взгляд, я с независимым видом пересекла просторный кабинет. Но, удобно расположившись в глубоком кресле, стоящем под огромной, почти в полстены репродукцией картины Вальехо, почувствовала, что кожа кресла была горячей, как батарея центрального отопления в разгар отопительного сезона. Догадавшись, что здесь, видимо, довольно долго восседала Пожарная Машина, я вылезла из кресла и пересела на диван, прямо напротив массивного письменного стола, за которым сидела бабуля.

– Устроилась? – поинтересовалась та, убедившись, что мои передвижения по кабинету наконец-то закончились.

– Устроилась, – невозмутимо подтвердила я.

– Удобно? – терпеливо осведомилась бабушка.

– Удобно! Даже очень! И, между прочим, я в этот лицей не напрашивалась! – неожиданно для себя выпалила я, внезапно вспомнив вовремя пришедшее мне в голову изречение о том, что лучшим способом защиты является нападение. – Тебе же прекрасно известно, что за все семь лет моей учебы в старой школе никому из вас – ни маме, ни папе, ни тебе – ни разу не приходилось краснеть из-за меня. Все случаи, когда мне какие-то замечания делали, даже самые пустяковые, по пальцам пересчитать можно. Ну скажи, разве не так?

– Ты что это раскипятилась, как холодный самовар? – растерялась бабушка, явно не ожидавшая от меня подобного начала разговора. – При чем тут твоя старая школа? По-моему, я тебя ни в чем не обвиняю…

– А ты разве… – смущенно начала я, но тут же, полностью сбитая с толку бабушкиным спокойствием, примолкла, не представляя, как вести себя дальше: к столь мирному развитию событий я оказалась не готова.

Я сидела и вопросительно смотрела на бабушку, которая машинально перекладывала с места на место какие-то листки, что, насколько мне было известно, являлось верным признаком ее крайней озабоченности.

– Хорошо, – наконец-то решила прервать затянувшееся молчание бабушка и, оставив листки в покое, взяла в руки синюю пластиковую папку. – Вот, посмотри, пожалуйста!

Я поднялась и приблизилась к столу, каким-то шестым чувством уже догадываясь, что предстояло увидеть. И, разумеется, оказалась права.

– Знакомые сюжеты? – с этими словами бабушка положила на стол наши рисунки. Точнее, то, на чем стояли наши подписи. Страшные рисунки с расплющенным о кирпичную стену автомобилем, деревом-виселицей и мрачным ночным морем…

Я пожала плечами и молча перевела взгляд с рисунков на бабушку.

– Ну, что молчишь? – поинтересовалась та. – Ты меня слышишь?

Я заторможенно кивнула.

– Это ваши работы? – напрямик спросила бабушка.

– Нет. То есть не совсем… – запинаясь, ответила я и отрицательно помотала головой.

– Не совсем? – переспросила бабушка и удрученно посмотрела на меня. – И как это понимать?

– Не знаю, – пробормотала я. – Я рисовала утренний пляж, Антон – машину, а Луиза – пейзаж. Только тогда это были совершенно другие рисунки.

– Другие? – уточнила бабушка. – А немного поподробнее можно?

– Ну, они были такими… – в голову ничего не приходило, я пожала плечами, подбирая нужные слова, – короче говоря, совершенно другими! И тачка, и пейзаж, и пляж на рассвете…

– Вот и Маргарита Викторовна утверждает, что вы сдали ей нормальные, более того, просто замечательно выполненные работы. Но в таком случае откуда могло взяться это безобразие? – Бабушка не договорила и вновь взглянула на меня.

– Откуда же я знаю? – вздохнула я. – Мы же не виноваты, что какому-то придурку захотелось пошутить!