Огненная Энна - Шеннон Хейл

— Мне так тебя не хватает, Лейфер, — чуть слышно произнесла она.

Отбросив колебания, девушка посмотрела на ближайшее скопление тирианских солдат, втянула в грудь тепло — и выбросила огонь.

Сначала она пыталась действовать медленно, ждать, пока тепло снова соберется вокруг, не сдаваться так быстро во власть огня, но чем глубже она погружалась во все это, тем сильнее становилось желание просто отдаться на волю течения. Огонь умолял, солдатское море двигалось и мерцало перед ней, явно стремясь к смерти. «Сдайся…» И Энна перестала ждать, пока пустота в ее груди остынет, пока кожа снова потянется к теплу… Это было похоже на то, как если бы она отпустила поводья понесшего коня, как если бы прыгнула вниз с обрыва. Энна была готова ощутить ужас, но никак не ожидала, что ее охватит восторг.

Лошадь под ней встала на дыбы и заржала. Энна соскользнула на землю и упала на колени, продолжая сжигать. Казалось, прошла целая вечность до того момента, когда воины наконец нарушили строй и бросились к Энне. Возможно, на какое-то время их одурачили мужская одежда Энны и тирианские мундиры ее друзей. Энна осознавала, что звон мечей приближается, но не сводила глаз с поля боя.

А потом случилось нечто новое. Энна послала огонь не на волосы или одежду какого-то мужчины, как на наиболее уязвимые места, а прямиком внутрь его, в его кости. И тут она в первый раз остановилась, пошатнулась, и ее вырвало. Ей прежде и в голову не приходило, что само живое существо тоже может быть пищей для огня, и она почувствовала, что огонь ее предал, ведь до сих пор он нашептывал ей, что питается лишь неживыми вещами. Это была ложь. Но теперь Энна ничего не могла изменить, как не могла бы остановить движение проглоченной воды. И она снова повернулась лицом к полю битвы.

Пылающее пространство завораживало. Тепло, исходившее от солнца, от костров, от лошадей и живых людей, от Рейзо и Финна, сливалось воедино и превращалось в силу. Казалось странным и прекрасным то, как разрушение и жизнь связываются вместе в огне, и Энну удивило, что она до сих пор не думала об этом. У нее щипало глаза, но слезы испарялись, не успев стечь по щекам. Из-за чего же она плакала? Из-за красоты? И из-за чего-то еще… Боль. Энна вспомнила, что люди плачут из-за красоты и от боли, а когда красота и боль сливаются воедино, это становится почти нестерпимым. Она вдруг обнаружила, что лежит на животе, опираясь на руки, и напряженно глядит на поле битвы. Чтобы обнаженные руки лучше ощущали прикосновение тепла, она оторвала рукава от своего платья.

Почти десятая часть огромного поля была охвачена огнем, а там, где огня не было, тирианцы в синих мундирах двигались как-то странно, словно поток, которому мешает плотина. Они старались ускользнуть от огня. Они бежали. «Жги их, — подумала Энна, — сожги, пока не удрали».

И она снова и снова наполняла грудь теплом.

Потом раздался звук, похожий на треск ветки под ногой. Что-то внутри у нее надломилось, и Энна ощутила, что тепло само вливается в нее, в ее грудь, в кровь…

«Вот и все», — подумала она, и перед ее внутренним взглядом возникло обугленное тело Лейфера, павшего на поле боя. Наконец-то к жгучей боли перестало примешиваться чувство прекрасного. Мир вокруг потускнел, шум битвы куда-то удалился. Энна упала как подкошенная, будто со стороны услышав собственный крик. И все куда-то понеслось…

Но прежде чем она окончательно потеряла сознание, возникло новое ощущение — ветер. Холодный ветер глубокой зимы прокатился по ее коже, лицу, рукам, ворвался в ее легкие, касаясь ее, как водопад, смывая с нее копоть. Ветер был ласковым, как тень деревьев, он нес с собой запахи снега, лисиц, сосен и сена. Ветер напомнил Энне об Изи, и девушка подумала, неужели ее подруга где-то рядом. И ей показалось, что она услышала голос Финна: «Держись, Энна!»

Она из последних сил вдохнула свежий воздух, а когда выдохнула, то боли в ней не осталось, и Энна просто заснула.