Большая книга приключений с привидениями - Валерий Гусев

Когда папа и Алешка вернулись в Москву, они весь вечер рассказывали нам, какой прекрасный город Курск, сколько там тысяч жителей, какие там великолепные соловьи, яблоки и грибочки. А когда мы остались одни, Алешка сообщил мне о результатах «командировки» в город Курск.

– Я там все разведал, – хвалился он. – Никаких зайцевских фамильных сокровищ в доме нет. Они этот дом у кого-то купили, недавно…

– Постой, – перебил я Алешку (мне, честно говоря, идея с сокровищами нравилась, и мне не хотелось так просто с ней расставаться). – Ну нет сокровищ Зайцевых, так, может, чьи-нибудь другие есть? Узнали об этом какие-то жулики, выгнали Зайцевых и…

Алешка тут же меня перебил, оглянулся на дверь и шепнул мне в ухо так, что там, в его глубине, что-то дико зазвенело:

– Дим! Ну я же все разведал! Фиг с ними, с сокровищами! У них, у Зайцевых, в ихнем старом доме под полом вредничают муникации. Шумят и пахнут.

– А это что за звери?

– Не знаешь? Эх ты! – сказал он с таким презрением, что мне стало стыдно. – Они, знаешь! Ух! Из-за них никто дом не хотел покупать. А Зайцевы купили. Но муникаций не выдержали. И куда-то удрали…

– И ребенка бросили? – усмехнулся я на его фантазии. – Ты мне лучше про эти муникации расскажи.

– Не знаешь? В словаре посмотри. Лучше запомнишь. А мне надо ранец собирать.

Тут я понял, что Алешка сам никакого представления об этих загадочных муникациях не имеет (кроме того, что они «шумят и пахнут»). И я не поленился, пошел в папин кабинет, достал с полки словарь. Но ничего похожего на «муникации» не нашел, кроме «муниципализации». Но это слово никак сюда не подходило (не шумело и не пахло) и страха, который Алешка в него вкладывал, не вызывало.

– «Муникации» ищешь? – спросил, входя, папа. – Давай, давай. Алешка любого поработать на свою пользу заставит. Находчивый ребенок. Только ты не там ищешь. Посмотри на букву «К». «Коммуникации».

Ни фига себе! Это слово искать не надо. Оно каждому известно. И где-то я совсем недавно его слышал. Коммуникации, подземная трасса, старая канализация…

А Федор между тем все больше осваивался в нашей семье и все крепче в ней приживался. И немудрено – он нам очень нравился. Добрый такой, спокойный, под ногами не вертится. И еще у него было такое полезное «свойство организма» (Алешка так сказал): Федор очень любил всем помогать. И вовсе не для того, чтобы услышать лишнее «спасибо»; ему было приятно, что от него есть польза.

Получив от Алешки бабушкины гостинцы, Федор очень обрадовался, ну и немного, конечно, погрустил. И очень растрогал нашу маму. Когда Алешка вручил ему кошелки и сказал: «Это тебе от твоей бабушки», Федор с удивлением вытаращил на него свои ясные глаза и ответил:

– Это всем нам. От моей бабушки.

И потом очень ревниво следил, чтобы никто из нас не отказывался от курских грибочков, пирожков и яблочек.

Мама в нем души не чаяла и все время ставила его в пример, даже папе:

– Алексей, что ты звенишь ложкой в чашке, как трамвай за углом? И не стыдно тебе – вон ребенок и тот так не делает. Отец, ты хлюпаешь чаем, будто лось по болоту бредет. А еще за границу ездишь. Даже ребенок аккуратнее тебя кушает. Дима, а посуда…

А вот посуда – это да! Один раз я примчался из школы – куча дел. А тут еще посуда. И вдруг слышу на кухне какой-то тихий звяк. А это наш Зайцев подставил к мойке скамеечку, нацепил мамин фартук – от шеи до пяток – и старательно моет посуду, напевая себе про мадам Брошкину.

С той поры мне стало легче жить. Правда, и здесь мама не избегала педагогических замечаний: