Повелители времени. Лето длиною в ночь - Елена Ленковская

Они что-то кричат по-итальянски. И музыка, музыка…

А потом… А потом шар вспыхивает и в одно мгновение превращается в чёрный обугленный силуэт на фоне пересвеченного, пустого, белёсого неба.

Под стон толпы он падает, падает, падает… бесконечно долго. И она понимает — это конец.

* * *

Этот сон приснился ей ровно две недели назад. Той самой ночью…

Тоня проснулась от собственного крика.

Села в кровати, переводя сбившееся дыхание.

Холодный свет луны, проникающий сквозь неплотно задёрнутые портьеры. Часы на стене: круглый бликующий циферблат. Начало четвёртого… Не тикают… Остановились, что ли?

Она откинула волосы с покрытого испариной лба.

Дурочка, это всего лишь сон — успокойся. Но страх не отступал, просто спрятался где-то под ложечкой, свернулся в тугой комок.

Пусть это был всего лишь сон, но этот сон имел отношение к Глебу, к её мыслям о нём, и ко всему тому, что последнее время происходило между ними. Это был всего лишь сон, и всё же над ним стоило хорошенько поразмыслить.

«Ох, только не теперь. Завтра», — решила она, откидываясь на смятую подушку и прикрывая глаза…

Вдруг ей показалось, будто бы Глеб не спит, а тихо всхлипывает за стенкой. Тревожные мысли вновь всколыхнулись, заклубились — словно чернила, взболтанные в стакане с водой.

Она прислушалась. Нет, в доме было тихо. Даже как-то чересчур тихо…

Пожалуй, всё же следовало заглянуть к нему и выпить воды. Она накинула халат, нашарила босыми ногами тапки. Пошла, тихо ступая, вздрагивая от каждого стука и чувствуя, как помимо её воли растёт и ширится внутри необъяснимая тревога.

Скрипнула высокая дверь, клинком блеснул в лунном свете старинный латунный шпингалет.

С огромного шкафа в прихожей, высовываясь меж обувными и шляпными коробками, подозрительно смотрели вниз тёмные бронзовые бюсты. Ночью вид у этих голов был таинственный и даже страшноватый…

В углу, у самых дверей что-то зашелестело, оборвалось со зловещим шорохом, стукнулось об пол. Тоня ахнула испуганно.

— Фу-у… — На полу валялись сумочка и шаль, соскользнувшие с плеча бронзовой статуи, стоявшей в прихожей на табурете. — В холодном голубоватом свете телефонного фонарика чуть курносое лицо бронзовой наяды казалось загадочным. Каким-то чужим, нездешним…

«Всё, хватит пугаться, что я как маленькая! Надо взять себя в руки».

Тоня прошла по коридору, стараясь не скрипеть рассохшимся паркетом, тихонько заглянула в комнату, где спал Глеб. Постель была пуста, смятое одеяло откинуто на сторону.

Он в туалете?.. Из-за приоткрытой в ванную комнату двери была видна тонкая полоска света. Оглушительно взревела колонка.

Спокойно. Это всего навсего водогрейная колонка, обычное дело. Она здесь такая. Всегда рычит…

Рёв и гудение почти тотчас прекратились, слышен был только шум воды, текущей из крана.

Тоня подождала ещё немного, прислушиваясь. Толкнула дверь. В ванной было пусто. Из незакрытого крана хлестала вода, на полу валялись флаконы, обычно аккуратно стоящие прямо на полочке умывальника.

Пахло свежестью, как во время летней грозы.

Верно какой-то шампунь вытек… Тоня наклонилась на лужицей, дотронулась пальцем, поднесла к лицу… Нет, не то…

В воздухе ванной комнаты торжествовал, заполнив её целиком, совсем иной запах — будоражащий воображение, электризующий пространство запах озона.

Тоня выпрямилась, поспешно завернула вентиль. Шум льющейся воды прекратился. Толстым ватным одеялом навалилась тишина.

— Да что здесь такое творится?!

Вдруг разом — ударило, раскатисто громыхнуло, словно гром небесный. Это — там, в глубине квартиры — с чудовищным грохотом упала крышка бехштейновского рояля. Охнули, долгим эхом застонали струны…