Полночь над Санктафраксом - Крис Риддел

Проехав так долго и так далеко, четверо путешественников почувствовали себя усталыми. Прутик знал, что бесполезно пытаться продолжать путь сегодня ночью.

— Мы остановимся здесь, — сказал он, — и отправимся в путь завтра рано утром. Каулквейп, Шпулер, разожгите костёр. А Гуум и я поищем что-нибудь поесть.

— Да, капитан, — согласился Шпулер. Каулквейп вздрогнул, увидев, что Прутик и толстолап уходят в темноту густого леса. Они казались такими маленькими на фоне огромных деревьев. Такими крошечными, такими беспомощными.

— Осторожнее там, — пробормотал он и принялся собирать сухие ветки в траве поблизости, стараясь не заходить слишком далеко.

— Хорошо, — одобрил его Шпулер, возвращаясь. — Сложи их в кучу вот здесь.

Каулквейп бросил на землю огромную вязанку хвороста и засмотрелся на то, как Шпулер разводит огонь из чего-то серого и пушистого.

— Что это? — поинтересовался он.

— Мох, который растёт на коре, — пробормотал Шпулер в промежутке между выдохами: эльф что есть силы раздувал костёр. — Отличная растопка. Как правило. — Он снова подул. Его ярко освещенное лицо покраснело от натуги. — Эта пакость, будь она проклята, совсем сырая. — Он дунул ещё и ещё. Внезапно мох вспыхнул. Шпулер осторожно переложил его на плоский камень и повернулся к Каулквейпу. — Дай-ка мне тоненьких веточек, — попросил он. — Тех, что посуше.

Каулквейп наклонился над кучей хвороста и вернулся к костру с целой охапкой веток. Он отдал их Шпулеру, который уложил веточки пирамидкой над огнём. Они быстро занялись, и Шпулер и Каулквейп начали подкладывать в огонь толстые суковатые поленья. Вскоре у них разгорелся огромный костёр.

Пока Шпулер разбирался с запасами котелков, тарелок и кружек, Каулквейп присел рядом с огнём. Окружённый звуками ночи — там вскрик, там визг, — он чувствовал себя безопаснее под защитой пламени костра. Оглянувшись, вытащил из сумки свои любимые свитки…

В это мгновение слева от стоянки раздался треск и из леса выбрался Гуум. Прямо за ним, след в след, продирался и Прутик. Он вышел прямо к костру и вывалил из сумки на землю фрукты и коренья.

— Лесные яблоки, лощинник, корни тысячелистника, — объявил он, — и всякие вкусности, которые Гуум сам выбирал, со своим чувствительным нюхом толстолапа. Он говорит, они и питательные, и просто объеденье!

— У-ух! — подтвердил толстолап, согласно кивнув. Потом наклонился и сбросил с плеч тушу молодого тильдера. Стрела застряла у того прямо в шее.

— Это ты его подстрелил, Прутик? — восхищённо осведомился Каулквейп.

— Ага, стрелой из самодельного лука, — рассмеялся тот. — Давно уже не охотился, но, оказалось, не потерял сноровки. — И добавил: — Нам отбивные, а что останется от туши, пойдёт зубоскалам.

Внезапно по кронам деревьев эхом прокатился трескучий кашель. Каулквейп съёжился и закрыл голову руками. Остальные только рассмеялись.

— Это всего лишь свиноморд, — успокоил Прутик. — Он почти безвредный…

— Уа-иии-какака…

Вопли свиноморда прервал крик ночного лемура, зовущего самку. Каулквейп снова пригнулся.

— Каулквейп, — мягко окликнул его Прутик, — ты прав, что ведёшь себя осторожно, потому что Дремучие Леса — тёмное и опасное место. Но, боюсь, тебе придётся привыкать к его звукам.

Каулквейп покорно кивнул. Он и рад был бы вести себя посмелее, но ничего не мог с собой поделать.

— Я думаю, мне бы не помешало выпить сейчас того особенного чая гэбтроллихи, — смущённо заметил он.

Прутик улыбнулся:

— Похоже, это можно устроить. У нас есть лесные яблоки. — И повернулся к Гууму. — Ты не нашёл случайно волосатой полевой горчицы?

Толстолап разворошил гору фруктов и кореньев с удивительной для такого огромного существа ловкостью. Поискал и выбрал короткий корень с пучком похожих на перья листьев.

— У-ух, — объявил он, поднимая его вместе со связкой сахарной травы.

— Ну вот, — сказал Прутик. — У нас есть всё необходимое.

Когда поднялась луна, полная и яркая, путники, все вчетвером, уже сидели вокруг костра, налегая на отбивные из тильдятины и сладкое пюре из кореньев, а зубоскалы, несмотря на то что столько пробежали за день, шумно доедали остатки туши. Каулквейп потягивал чай, который заварил для него Прутик.

— Неплохо, — заметил Каулквейп. — У гэбтроллихи был послаще, но… совсем неплохо.

Вокруг него по Дремучим Лесам эхом разбегались разные звуки. Кашель, визг, крики… Каулквейп улыбнулся:

— И более того, он, кажется, действует. Прутик зевнул:

— Рад слышать это, Каулквейп. Я… — И он снова зевнул.

— Почему бы тебе не поспать? — великодушно предложил Каулквейп. — Я покараулю первым.

— И я с тобой, — вызвался Шпулер.

Прутик кивнул, он слишком устал, чтобы спорить.

— Мы останемся здесь до зари, — предупредил он. — Выезжаем рано.

Старые знакомые звуки Дремучих Лесов звенели у Прутика в ушах, он улёгся у костра, свернулся калачиком и заснул. Гуум сделал то же самое. Шпулер пошёл проверить зубоскалов.

Каулквейп устроился у огня и зелёной веточкой шевелил угли, так чтобы они разгорались вновь.

— Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь окажусь в Дремучих Лесах, на старинной родине Кобольда Мудрого? — пробормотал он. Потом отложил палочку в сторону и вытащил из сумки старые свитки. — Надо же, именно здесь!