Тоби Лолнесс. Книга 1. На волосок от гибели - Тимоте де Фомбель

Распахнутые глаза Элизы вбирали рисунки Тоби. Да, это были окна в мир! Она уткнулась лицом в красной краске в одно из них.

— Элиза…

— Что?

— Я бы поел…

Семнадцать дней Тоби не ел ничего, кроме цвели. Элиза поспешила к выходу.

— Не-ет! Не оставляй меня! Вернись!

Перепуганная Элиза кинулась обратно. А Тоби понял, что сейчас он ни на секунду не смог бы остаться в темноте и одиночестве. Но Элиза все же успела схватить сверток, который принесла с собой.

— Теперь я буду с тобой, Тоби. Не бойся.

Она развернула промасленную бумагу На лице Тоби появилась счастливая улыбка. Он никогда еще не видел такой горы блинчиков с медом.

Чтобы окончательно оправиться, Тоби понадобилось три дня. На протяжении четырех с половиной месяцев заточения он изо всех сил старался не утратить подвижность и не одеревенеть. Гибкость к нему вернулась быстро. Теперь он с удовольствием играл в ночную бабочку на берегу озера, бегая, подпрыгивая и размахивая руками. Элиза никуда не отлучалась. Тоби нужна была эта тень, которая бы следила, как он бегает при лунном свете.

Набегавшись, они взобрались на карниз на верхушке скалы и наконец уселись. Тоби дышал глубоко-глубоко — спешил наверстать упущенное. Элиза принялась рассказывать ему, что случилось за зиму.

У Ассельдоров зима прошла нелегко. С тех пор как Лекс Ольмек отправился на розыски своих родителей, Мия улеглась на матрас в большой комнате и с тех пор не вставала. Она почти ничего не ела и ни с кем не разговаривала. Все тогда догадались, что она очень привязана к Лексу.

Поначалу родители не беспокоились.

— Такое часто случается. Не стоит драматизировать ситуацию.

Но прошла неделя, и они поняли, что такое случается нечасто: Мия в самом деле умирала от того, что Лекса не было рядом.

Тогда все стали особенно внимательны к Мии, обращаясь с ней бережно и терпеливо. И, конечно, только терпение близких помогло поддержать гаснущий огонек.

Мая, ее сестра, не отходила от нее ни на шаг, спала рядом и держала Мию за руку. Она понимала горе сестры, чувствовала его, проживала вместе с ней.

Последние вести Элиза получила от них в феврале. Лекс все еще не вернулся, но состояние Мии уже не грозило самым худшим. Она открыла глаза, соглашалась утром выпить бульона. А когда ее братья пели вечером в соседней комнате, пальцы Мии отстукивали ритм на одеяле.

Старшая сестра продолжала молчаливо и бережно ухаживать за младшей.

Элиза рассказала о трудностях Ассельдоров, но ни словом не обмолвилась о том, что услышала на берегу озера от людей Джо Мича и что тяжким камнем лежало у нее на сердце.

На четвертый день Тоби заговорил о родителях.

— Всю зиму я думал о них. И понял: мне ждать нечего. Они не пойдут меня искать.

— Думаю, ты прав, — согласилась Элиза, стараясь сдержать слезы. — Тебе не стоит их ждать.

— Раз они не будут меня искать, я сам пойду на поиски, — заключил Тоби.

Элиза вздрогнула.

— Куда ты собираешься пойти?

— Поднимусь на Вершину, разыщу их и постараюсь вырвать из лап Большого Мича.

Тоби взглянул на Элизу. Опустив длинные ресницы, она, казалось, рассматривала свои ноги. Ей явно хотелось что-то сказать, но она не решалась. Тоби понял это и ждал. Наконец она заговорила:

— Тоби… Я слышала, как люди Джо Мича говорили о твоих родителях…

Тоби тревожно посмотрел на Элизу, стараясь поймать ее взгляд.

— Они приговорены. Их казнят в первый день мая.

Тоби схватил Элизу за плечи.

— Где они?!

— Понимаешь, Тоби, за тобой по-прежнему идет охота.

— Ты знаешь, где они, Элиза? Скажи!

Он тряс ее за плечи.

— Ты должен скрываться, быть крайне осторожным. Тебя ищут повсюду.

— Элиза!

— Мне кажется, я придумала, где можно тебя спрятать.

— Я ухожу. Буду на Вершине через три дня. Сегодня двадцать первое. У меня еще неделя, чтобы их найти! Счастливо, Элиза!

Тоби уж не тряс ее за плечи. Он был готов отправиться в путь.

— Послушай меня, — умоляюще попросила Элиза.

— Через десять дней их может не стать на свете, а я буду сидеть сложа руки? Нет, я иду на Вершину.

— Тоби, они не на Вершине.

Тоби обернулся.

— А где?

— Они в Гнобле, — прошептала Элиза. — В крепости Гнобль.

Тоби помертвел. До Гнобля всего несколько часов ходу. Его родители совсем рядом. Но Тоби чувствовал ужас, а не облегчение.

Что такое Гнобль, он знал благодаря старому Виго Торнетту. Торнетт провел там десять лет и не мог вспоминать о нем спокойно. Стоило при нем произнести «Гнобль», как у него начинали дрожать губы, а потом и сам он весь трясся, как в лихорадке. Десять лет заточения превратили его в развалину.

Торнетт не отрицал, что в молодости наделал немало глупостей. Тоби не знал, что тот имел в виду. У Сима Лолнесса было на этот счет много больше сведений, и он говорил, что Торнетт совсем не всегда был таким ласковым и доброжелательным и уж тем более старичком, жившим теперь у племянника, который занимался разведением гусениц.

На самом деле в молодости Торнетт был самым опасным преступником Дерева, первостатейным бандитом. Он провел десять лет в Гнобле, когда тюрьма находилась еще в ведении Совета Дерева. Она и тогда походила на ад, но по сравнению с тем, чем стала при Джо Миче, ту, прежнюю, можно было считать домом отдыха.

Но не ужасные условия Гнобля привели Тоби в отчаяние — Гнобль был тюрьмой, откуда никто никогда не сбегал.

Такого быть не могло. Не было. И никогда не будет.

Гнобль был омелой, висящей в пустоте. Омела была паразитом Дерева, пила его сок, присосавшись к ветке одной-единственной тоненькой лапкой, и эту лапку постоянно стерегли десять вооруженных охранников. При малейшем намеке на бунт они должны были обрезать лапку и отправить тюрьму в пустоту. Такова была инструкция.

Все, что Тоби знал о Гнобле, полыхнуло у него в голове огненной вспышкой, превратив все его мечты и планы в пепел.

Ночь Элиза с Тоби просидели на берегу озера, храня похоронное молчание. Когда небо посветлело, Элиза почувствовала даже что-то вроде облегчения. Тайна больше не тяготила ее. Тоби знал правду и, похоже, не придумал никакого безумства. Ему хорошо известно, что такое омела.

Десять дней, чтобы вытащить из Гнобля близорукого профессора и его жену… Да чтобы туда проникнуть, понадобится десять лет, не меньше…

Если только…