Сэмюэл Джонсон и врата ада - Джон Коннолли

— Кажется, епископ Бернард очень сердит, — заметил преподобный Эшер, когда мистер Беркли вернулся после очередного осмотра кладовки. — Надеюсь, вы не пытались снова урезонить его? И для епископа он что-то многовато ругается.

— Ему вообще не полагается разговаривать! — отозвался мистер Беркли. — Известняк там или не известняк, но он мертвец!

— Мистер Беркли, — терпеливо произнес викарий, — на случай, если вы вдруг не заметили, я ставлю вас в известность, что мертвые восстали, по лужайке вокруг церкви скачут горгульи, а нас обругал каменный монах. При данных обстоятельствах способность епископа Бернарда разговаривать как-то не выделяется на общем фоне.

— Полагаю, вы правы, — признал причетник. — Нам надо что-то сделать с этими скелетами. Если мы не примем меры, они с минуты на минуту свалятся нам на голову.

Викарий взял латунный подсвечник и направился к стене.

— Помогите-ка мне подняться, — велел он.

Причетник наклонился, сложил руки чашечкой и, поднапрягшись, поднял преподобного Эшера поближе к подоконнику, куда викарий и вскарабкался после некоторых усилий. В окне было разбито уже четыре стекла, к тому же мертвецу удалось сломать свинцовый переплет, так что получилась изрядная дырка. Преподобный Эшер устроился на подоконнике понадежнее, и тут в эту дырку просунулась костяная рука и ухватила священника за ногу.

— А вот не надо так! — воскликнул викарий и с силой обрушил подсвечник на руку скелета.

Часть руки развалилась на отдельные косточки, а остаток поспешно отдернулся.

Через грязное стекло преподобному Эшеру было видно, как шатается пирамида скелетов. Викарий подождал, пока мертвецы снова подойдут поближе и верхний скелет потянется к окну. Едва наступил этот миг, преподобный Эшер распахнул нижнюю створку окна, врезав ею скелету по голове, и пирамида окончательно потеряла устойчивость. Три верхних скелета рухнули наземь и при падении переломали себе кости. Викарий радостно заулюлюкал, но торжество его длилось недолго. Он увидел десятки трупов на разных стадиях разложения, которые стояли и смотрели то на него, то на разбившиеся скелеты. Черепу безо всякой плоти трудно выглядеть еще свирепее, чем он есть, но некоторым из них это удалось.

— О боже…

— Что «о боже»? — поинтересовался снизу мистер Беркли.

— Кажется, я их разозлил.

— А они с самого начала были изрядно злые. Браво, викарий!

Преподобный Эшер принялся торопливо закрывать окно, но раму, похоже, заело. Викарий подергал — она не сдвинулась с места.

— О боже… — произнес он снова.

— Только не говорите мне, что там еще стряслось!

— Боюсь, придется, — ответил викарий.

— Ну ладно, давайте.

— Окно не закрывается.

Мертвецы внизу начали строить уже две пирамиды. Они готовились атаковать на разных фронтах. В этот самый момент из кладовки донесся грохот и треск, а затем — одно-единственное слово.

И слово это было «свободен!».

— О боже! — хором воскликнули викарий и причетник.

А потом, когда обе пирамиды мертвецов приблизились к стене, из-за угла вывернула полицейская машина и промчалась прямиком по ним, превратив двенадцать покойников в кучу гниющих членов и переломанных костей. Машина развернулась и остановилась передком к воинству скелетов, и над церковным двором разнесся голос сержанта Роуэна.

— Эй, вы, покойники! — провозгласил сержант. — Это полиция! Даю пять секунд на то, чтобы вернуться туда, откуда вы вылезли, или потом не жалуйтесь!

Мертвецы не шелохнулись. По правде говоря, у них со слухом было неважно. Кроме того, никто из них прежде не видел полицейской машины, да и вообще ничего четырехколесного, что не тянул бы конь или вол.

— Ну как хотите, — сказал сержант Роуэн. — Не говорите потом, что вас не предупреждали.

Констебль Пил нажал на газ. С него довольно было демонов и ада. Ему надоело, что в машине воняет какашками. И вот час расплаты настал.

Машина понеслась к рядам мертвецов. Они, может, и не знали ничего про механические повозки, но зато видели, что произошло с группой, в которую врезалась эта большая белая штуковина, и совершенно точно не желали, чтобы с ними случилось то же самое. Увы, мертвецы не способны были двигаться быстро. На самом деле они едва успели шелохнуться. На глазах у викария полицейская машина принялась гоняться за покойниками по двору, и ни один не ушел. Викарий от души наслаждался этим зрелищем, пока мистер Беркли не напомнил, что у них имеется еще одна проблема.

— Э-э, викарий… — позвал мистер Беркли, и тут из кладовки ударили с такой силой, что дверь развалилась надвое и обломки пролетели по каменному полу церкви аж до противоположной стены.

В дверном проеме появилась тень, потом силуэт: это было явление епископа Бернарда Гада.

Епископ Бернард никогда не был красавцем. Честно говоря, он был уродливее, чем бородавка у жабы на заднице, а за те столетия, что он провел похороненным под церковью, его внешность нисколько не улучшилась. Кожа епископа была грязно-коричневого оттенка, как старый башмак. Нос исчез, и на его месте осталась дыра, а глазницы были пусты, хотя сейчас они светились голубым светом. У епископа сохранилось довольно много зубов: они были длинные, желтые и, как подумал преподобный Эшер, слишком острые для нормального человека, как будто епископ Бернард подтачивал их напильником, пока сидел под землей. В кожистой руке он сжимал длинную палку — епископский посох, с которым его похоронили. Кроме того, на нем были остатки епископского облачения. На голове красовалась митра. Она была потрепанная, и передняя половина отвисла и болталась, будто язык, но это, без всякого сомнения, была епископская митра.

И, увы, это был сам епископ Бернард, и теперь он уставился на причетника своими пустыми глазницами и двинулся к нему. Мистер Беркли попытался спрятаться за скамьями.

— Он видит! — воскликнул причетник. — Но как он может видеть? У него же нет глаз! Это неправильно!

Наверху преподобный Эшер прижался к стене, таясь от взгляда епископа, и прижал палец к губам.

«Ну, замечательно! — мысленно сказал себе мистер Беркли. — Он что, собрался бросить меня на произвол судьбы, даже не попытавшись…»

Епископ Бернард воздел руку, похожую, как и весь он, на старую кость, обернутую коричневой бумагой, и устремил на причетника указующий перст.

— О, ты! — вскричал епископ Бернард голосом, напоминающим грохот гальки в соковыжималке. — Я тебя обрел!

Он двинулся к причетнику, который мгновенно уразумел, что это обращение ничего хорошего ему не сулит.

— Это не я! — отрекся причетник.

— Заточение во тьме, — продолжал епископ Бернард, приближаясь, — мое имя, все для тебя лишь шутка! Ты виновен!

Мистер Беркли вынужден был признать, что и вправду отпустил шутку насчет епископа Бернарда, но он же не знал, что епископ его слышит! Ведь тот давно умер! Это все несправедливо!