Кошачья голова - Татьяна Мастрюкова

Федихин ссадил меня у крайнего дома. У Нининого… Молча отсалютовал и умчал так же быстро, будто все еще убегал. Попытайся я его догнать, у меня ничего не вышло бы.

Так я и остался стоять посреди дороги. Забор крайнего дома уже никто не подпирал. Собственно, с чего бы каженнику тут торчать. Меня, что ли, ждать? Но, честно говоря, на душе было муторно, пока я шел до нашего обиталища, так что я был бы рад даже компании деревенского юродивого.

Про Нину Терехину я решил спросить у хозяйки Лиды Палны. Тема была какая-то вообще непонятная и противная, и я хотел ее закрыть, чтобы больше надо мной так не подшучивали. Немного поразмыслив, я пришел к спасительному выводу, что все изначально было спланировано местными, чтобы поиздеваться надо мной. Пранк — если, конечно, им известно это понятие.

Лида Пална, услышав мои вопрос, перестала сыпать зерно курам:

— Ой, плохая история там. Девочка такая бойкая была, все сама, сама, никто ей не нужен. «Мам, я за раками пойду», — тоже хотела денежек заработать в семью. И пропала. Вечером не пришла, на ночь не пришла. Пропала девка, утонула. Наши мужики деревенские все собрались, стали искать, баграми дно ворошили. Нет и нет ее, не найдут никак. Но велосипед-то в кустах валялся, почти в воде, значит, точно здесь искать надо.

А матери-то, Любаше, сон накануне приснился: пошла она Нину, дочку свою, со двора звать, зовет-зовет, а та молчит. И нашла в сарае. Лежит Нина, дочка ее, в углу сарая, и волосы песком присыпаны, как занесены песком. Вот сон какой.

Пошли тогда к нашей бабушке Ульяне. Она на крынку-то нашептала, нашептала. Знаешь, что такое крынка? Горшочек такой, горшок. Вот нашептала, по берегу походила-походила и дала крынку Терехину, отцу Нининому. А там, в крынке, иконка маленькая, свечка — огарочек церковный, и травина, и хлеба кусочек. Поплыли на лодке по Ичетинке. Отплыли от берега, хлеб покрошили, спустили крынку на воду, а она как поплывет, как поплывет! Мужики за ней на лодке. И вильнула в нужном месте, завертелась в камышах-то. Прямо сама с течения вильнула. Вот там-то и нашли Нину. Песком волосы занесло, как матери снилось. И вся раками уже облеплена девочка, тело-то ее. Утонула, не спасти.

Я сглотнул непонятно откуда взявшийся в горле комок и почему-то задал глупый вопрос:

— А этих раков потом куда дели?

— Ой, Любаша-то, мать билась: «Они мою дочь съели!» А что делать? Увезли отсюда далече, не сказали куда. Вот так вот. А что с ними делать, не варить же. Ежели отпустили обратно в Ичетинку, то и не всю девочку-то схоронили, считай. А хоронить обязательно надо. Обязательно. А так станет заложной, нечистая сила заберет. Приходить обратно начнет.

Я про себя вздохнул: все, пошло очередное запугивание. Что же ничего нет обыкновенного, везде ужасы какие-то? Расскажи мне все это до Палашки, я бы слушал ради развлечения, как обычные страшилки. А теперь совсем не развлекает. А все равно слушаю.

— Вот когда у меня свекор умер летом, никак не могли его схоронить. То одно, то другое. То ливень — дороги развезло. То транспорта нет. Тоже в доме-то домовину хранить… Прям совсем нехорошо, хоть в огороде закапывай. Ну уж Михал Семеныч мой подшустрил, выбил в конце концов машину, гроб на кладбище везти. Кладбище-то у нас далеко, не с деревней. Было здесь, да давно уж не хоронят рядом, еще с Гражданской войны. Так вот, когда к мосту подъехали, машина ломается. Колесо пробило неизвестно чем. Дорога-то чистая была. И увело в канаву машину. К счастью, какой-то мужичонка старенький, не нашей деревни, на санях с той стороны ехал и согласился гроб довезти. Прямо повезло так повезло. Мог бы отказать, все-таки не каждый согласится с чужими похоронами связываться, да и в обратную сторону ехать.

— А чего это он летом на санях был? — уточнил я.

Знаете, я всегда отмечаю для себя, когда упоминают время суток или сезон. Еще со времен задачек на логику, которыми меня пытался подловить отец в детстве. Теперь вот тоже почуял подвох.

Лида Пална хотела что-то сказать, даже рот открыла, но будто внезапная догадка лишила ее дара речи.

Так с открытым ртом и вытаращенными глазами и застыла. Непонятно только, удивилась моей внимательности или… Потом быстро перекрестилась, охнув, и погладила меня по голове:

— Вот, сыночек, умненький какой!