Герман - Ларс Соби Кристенсен

Герман вихрем обежал корабль и нашел родителей на корме; они ели мороженое, облизывая пальцы.

– Что обычно бросают за борт? – спросил он.

– Может, пассажиров с морской болезнью? – начал гадать папа.

– Якорь!

Мама хохотала так громко, что «Фласкебекк» последние метры сдал задом, но часы на ратуше, к счастью, не остановились. Четверть пятого, воскресенье, май шестьдесят второго года.

И дома тоже пришлось распахнуть все окна. В соседнем квартале репетировал школьный оркестр, его почти перекрывали велосипедные звонки. Папа ушел в ванную – скоблил руки, отряхивал перхоть с плеч.

– Угадай, что у нас на обед? – спросила мама.

– Быра в усосе?

– Мимо!

– Киделькафри или тылекот?

– Сосиски с картофельными лепешками!

– Рекорд – восемнадцать штук! С кетчупом, – сообщил Герман.

Ушел к себе в комнату и долго стоял у окна. Крутил глобус, отирая потный лоб. Оркестр играл где-то совсем близко, знакомую песню.

Одну мысль Герману хотелось додумать до конца. Вот говорят про некоторых, что у них море времени впереди. Он внимательно посмотрел перед собой – ни моря, ни времени. Повернулся кругом – тоже ничего. У времени зубы выпали, решил Герман. И тут увидел интересное. Почки на деревьях на той стороне улицы – мягкие, вязкие – полопались, развернув зеленые листочки, и листочки эти закрыли все небо уже. Неслабо, подумал Герман.

Он выдвинул нижний ящик, посмотрел на конькобежную шапочку, но вытащил не ее, а гербарий, и доделал его. Приклеил корешок и положил на окно сохнуть. Не найду в этом году ветрениц – сон-травой обойдусь, решил он.

Потом Герман тихо прокрался в спальню родителей. Пижамы их валялись скомканные не пойми как, папа опять забыл два разных носка в маминой кровати.

Герман сел перед тройным зеркалом.

– Ну и ну, – сказал он. – Дедушка всегда дедушка, хоть он и умер. – Он задумался над своими словами. – Герман всегда Герман и никто другой. Это я вам обещаю!

Он снял парик и стал рассматривать свою голову со всех сторон. Она была большая и гладкая, даже немного блестящая. Потрогал – на ощупь приятная, ни шишек, ни струпьев.

– Герман всегда Герман, – повторил он, – обещаю.

Выскочил из квартиры, скатился по перилам и выбежал на улицу.

Родители смотрели Герману вслед, но сейчас ему было не до них.

Распахнулось окно, и высунулся Бутыля. Он вернулся домой отъевшийся и просохший.

– Какой с тебя красавчик! – Бутыля высунулся чуть не до колен. – Слыхал, Герман?! Как они играмши-то для нас!

Наяривая что есть силы, оркестр свернул на их улицу. Музыканты разом повернули головы; на миг сбились барабаны, кларнеты взвизгнули. Но вот оркестр промаршировал мимо, увлекая следом зевак на велосипедах.

Герман шел вперед. Куда точно, он не знал.

Поэтому шел себе и шел, да и все.