Беглецы - Фиона Шоу

Где-то вдалеке лаял пес. Что-то коснулось его лба, и Джейк отмахнулся рукой. В воздухе пахло золой.

– Porca vacca, ты очнулся! – в этот раз Олли кричал так громко, что Джейк зажал уши. Его руки были тяжелее камня, а голова раскалывалась от пульсирующей боли. Он разлепил глаза. Сперва он увидел серый свет, а затем над ним наклонился Олли. Его лицо было измазано в грязи, и у него дурно пахло изо рта. Вообще все вокруг дурно пахло и слишком сильно шумело.

– Тише, – попросил Джейк. – Хочу пить.

Его голос охрип, а язык как будто приклеился к нёбу.

Олли присел на корточки и засмеялся:

– Ты был не в себе. Тебя лихорадило, и ты кричал просто безумные вещи.

Он полез в рюкзак Джейка и достал пакет сока.

Джейк попытался подняться, но неведомая сила тянула его вниз.

– Дай мне попить!

Он поднес руку к груди и почувствовал, как поперек нее туго натянута веревка.

– Что ты со мной сделал?

Олли посерьезнел.

– Пришлось привязать тебя к скамье. У меня не было выбора. Ты пошел в тоннель, тот, с предупреждающим знаком. Я еле оттащил тебя обратно. Это было нелегко: ты сопротивлялся и орал как безумный. Говорил, что там тебя ждут мама с папой и Джет. Пришлось доставать твою веревку, чтобы ты сам себе не навредил. Ты был без сознания два дня, Джейк.

Пока Олли возился с узлами, Джейк пытался вспомнить, что произошло, но все было как в тумане. И что за лай он слышал? Это Джет?

– Почти все время ты бредил, – продолжал Олли. – Иногда громко, иногда шепотом, будто разговаривая с кем-то. Но точно не со мной. Один раз ты затих, и я подумал, что тебе конец. Ты застыл как мертвец, но глаза у тебя были открыты. Так ты пролежал несколько часов. Несколько часов, Джейк.

Джейк облизнул пересохшие губы:

– Воды.

– Два дня, Джейк. Ты был без сознания два дня. Я думал, что сойду с ума. Я пытался поить тебя, но почти все проливалось.

Олли передал ему сок. Джейк приподнялся на локте и осушил пакет до дна. Олли завозмущался, что им больше нечего пить, но он не мог остановиться.

Неожиданно к Джейку начала возвращаться память. Его родители были здесь: он до сих пор ощущал мамино прикосновение. Они звали его к себе, и он хотел пойти к ним.

– Где они? – он схватил Олли за куртку. – Где?

– Убери руки, – рассердился Олли. – О ком ты?

– Папа с мамой. Они в тоннеле 63. Звали пойти с ними. Где они?

Олли вытянул веревку из-под Джейка и покачал головой:

– Ты бредил. Здесь есть другие люди. Не из нашего отряда, наших я пока не нашел. Должно быть, ты слышал их голоса. Я их тоже слышу.

– Нет. Я видел своими глазами. Они были здесь и звали меня. На маме был шарф, который я подарил ей на день рождения, с сине-красными парусниками.

Олли сморщил лоб и сочувственно посмотрел на Джейка:

– Твои родители мертвы, Джейк. Все это тебе померещилось.

Джейк сел, у него кружилась голова. Он огляделся по сторонам и почувствовал, как мама и папа ускользают от него. Туда, где их никогда не найти.

Их снова нет.

В груди защемило от тоски, и это чувство было хуже боли.

Олли рассказал Джейку, чем занимался, пока тот был без сознания. Он изучал тоннели. 62-й заканчивался закрытыми воротами, а 64-й вел к реке.

– Реку мы не перейдем, – пояснил Олли. – Течение слишком сильное. Сомневаюсь, что ребята могли ее пересечь. И вода грязная. Очень грязная, как в канализации, и в ней плавают дохлые животные. А еще там бегают огромные крысы.

– А 63-й?

– Его я осмотрел последним. Я знаю, что дело в лихорадке, но я и впрямь испугался, когда ты увидел там родителей. Фонарик уже садился, так что я не мог нормально поискать знаки наших. Я чуть не сорвался с обрыва – в какой-то момент тоннель резко заканчивается. Исчезает. Я не смог сдержаться и закричал.

– Обрыв глубокий? – поинтересовался Джейк.

– Не знаю. В этот момент у меня сел фонарик.

– Мы можем спуститься по веревке, – сказал Джейк. – Даже в темноте. Кинем вниз камень, узнаем, насколько глубокий спуск. Закрепим веревку наверху и…

Олли покачал головой.

– Слишком рискованно. Мы даже не знаем, тот ли это тоннель, что нам нужен.

Он был вне себя от радости, когда Джейк очнулся, но сейчас его голос звучал тускло и безжизненно. Так же тускло и безжизненно, словно вторя ему, светили лампы на стенах.