Магия, зло и бриллиант. Чисто убийственная трилогия - Деби Глиори

ТИТУС АНДРОНИКУС ХИМЕРА ДИ КАРНЕ

СТРЕГА-БОРДЖИА

уже в четвертый раз за последние десять минут. Затем молча передал ручку Лучано, который поставил свою подпись под именем сына. В тишине, нарушаемой лишь скрипением золотого пера и громким шипением какого-то особо упрямого полена в камине, все трое услышали звук приближающихся шагов. Вслед за лихорадочным стуком в дверь библиотеки просунулась голова Лэтча. Невозмутимый обычно дворецкий зачастил:

— Сэр, у нас проб… Там… Вам лучше спуститься вниз немедленно, или он всех…

— Лэтч? — Лучано неторопливо выпростался из объятий изъеденного древоточцем кресла. — Лэтч, ты дрожишь как лист, что случилось?

С дикими глазами дворецкий ткнул трясущимся пальцем за спину, в сторону открытой двери библиотеки.

— Пожалуйста, — умоляющим голосом сказал он, — скорее. Он сказал, что если я немедленно не приведу вас обоих вниз, то он… он…

— Кто? Что? Что он сделает? — Синьор Стрега-Борджиа уже стоял рядом с Лэтчем, охваченный паникой, смутно осознавая, что Титус встает из-за стола и направляется к двери, словно в замедленном кино. Снизу донесся короткий хлопок, а за ним последовал звук, в котором Титус безошибочно распознал вопль Пандоры.

Парадная дверь была распахнута, вследствие чего в прихожей, так же, как и в библиотеке, радостно роились мириады насекомых. Стремление к теплу и свету сделало их невосприимчивыми к опасностям, таящимся сейчас в Стрега-Шлоссе. Фьямма д’Инфер распростерлась на полу у подножия дедушкиных часов, и большое кровавое пятно свидетельствовало о том, что пуля, застрявшая в стене позади перил, прошла через ее ягодицы. К сожалению, ее грудь медленно поднималась и опускалась, указывая на то, что она не убита, а просто потеряла сознание. Из-под тела демона сочилась таинственная неоново-розовая жидкость, которая медленно стекала в щели между плитками пола.

Память Титуса запечатлела эти детали быстрыми кадрами — дверь / насекомые / тело / часы / светящаяся розовая лужица, — автоматически регистрируя эти образы при практически полном отсутствии эмоций и интереса. С момента выстрела он чувствовал себя словно в кошмарном сне, где все неподвижно, как в «глазу урагана». Он бежал вниз по лестнице вслед за отцом, но делал это машинально, словно робот, при полном отсутствии мыслей и чувств. Он не слышал ничего, кроме крика сестры. Он не думал ни о ком, кроме Пандоры.

Дверь в гостиную была распахнута, оттуда донесся странный писк, за которым последовал еще один выстрел.

Брошенный в одиночестве в библиотеке с заданием вызвать по телефону полицию, поверенный обнаружил, что телефонная линия в Стрега-Шлоссе перерезана. Положив на место мертвую трубку, он принялся шарить в своем кейсе, пока не вспомнил, что оставил мобильник в машине.

То ли адвокат насмотрелся боевиков, то ли просто оказался не в состоянии понять, что в пятьдесят восемь лет слишком опасно спускаться по южной стене Стрега-Шлосса, держась за изъеденный молью конец дамастовой занавески, а может, вид денег Борджиа, уходящих по такому недостойному назначению, лишил поверенного воли к жизни. Однако каким-то чудом его самоубийственная попытка окончилась благополучно. Он выполз из колючих зарослей, весь расцарапанный, подсчитывая, сколько костей переломал в результате падения из окна библиотеки, когда пуля превратила его в сюжет подробного некролога, которому было суждено появиться на будущей неделе в «Дейли телеграф». Не зная о своей посмертной славе, поверенный крутнулся вокруг собственной оси, упал на колени и повалился на землю лицом в заросли чертополоха.

Титус замер на пороге гостиной, подавившись собственным протестующим криком. Запах пороха защекотал ему ноздри в тот самый момент, когда он увидел свою мать, удерживаемую человеком, лицо которого словно возникло из ночного кошмара. Охваченный ужасом, Титус понял, что предмет, прижатый к маминому горлу, был маленьким тупоносым пистолетом. Вокруг восковыми фигурами застыли члены семьи и гости, чьи лица отражали отчаяние Бачи, находившейся под прицелом уродливого налетчика. Повинуясь приглушенным инструкциям Лэтча, Титус и Лучано удержались от того, чтобы броситься на помощь Бачи. На диване, перед вазой с кроваво-красными розами, сидела дрожащая Пандора рядом с миссис Маклахлан, державшей на руках Дэмп. Приглушенное ворчание исходило от пятерых зверей, сокрушенных мыслью о том, что они оказались неспособными уберечь свою семью от нападения.

— Л-л-люцифер? — выдавил синьор Стрега-Борджиа, с трудом узнав в этом уроде своего сводного брата. — Это действительно ты?

— Ник, — донесся немногословный ответ Люцифера, который помахал свободной рукой в направлении Лэтча. Шепотом извинившись, дворецкий приблизился к нему, как было велено, и подал человеку с пистолетом записную книжку и ручку.

— Что случилось с твоим лицом… твоим голосом? — содрогнулся Лучано.

Не обращая на него внимания, Люцифер переложил пистолет в левую руку и пристроил между лопаток Бачи записную книжку, придерживая ее локтем. Не сводя глаз с присутствующих, он что-то нацарапал в книжке и передал ее дворецкому.