Спящая - Мария Некрасова

–Погаси телефон. Не хочу, чтобы он нас видел. Обидится ещё, скажет «Не доверяете».

Я погасил. Несколько минут в глазах было ещё темно, а потом привык. Лунного света хватало, чтобы разглядеть весь пустырь: иостатки забора, и кострище, и хижину деда Вити.

Сам дед Витя сидел уже у погасшего кострища угрюмым силуэтом. Вроде спиной к нам… Едва мы перешагнули бывший забор, Лёха нажал мне на загривок, я без разговоров пригнулся, а потом и вовсе растянулся пузом на земле. Лёха сделал то же самое. Мы залегли и смотрели на пустырь во все глаза.

…И ничего там не было! Дед, кострище, луна, хижина. Это было ясно с самого начала, но я тогда странно разочаровался. Готов был вскочить, махнуть рукой, сказать «Ерунда всё это»– и бежать домой за компьютер, сна ни в одном глазу. Но мы договорились не расстраивать деда Витю. Он торчал огромным чёрным грибом, кряхтел и вздыхал, думая о чём-то своём, близко, ужасно близко, шагах, наверное, в пяти от нас. Я даже дышать громко боялся, не то что шепнуть Лёхе какую-нибудь гадость. Наверное, я тогда всё-таки задремал, потому что не видел, как появились собаки.

Их словно телепортировали, сбросили с небес на землю, включили изображение на сером экране: секунду назад не было – и опа! Две. Здоровенные, тёмно-бурые, одна с белым галстуком, так и сверкающем в темноте, они двигались бесшумно из глубины пустыря, пригнув головы, прижав уши – подкрадывались к деду Вите. Я не видел выражения их морд, только силуэты и позы, но по тому и другому было заметно: они подкрадываются не с добром. А дед сидел неподвижно. Похоже, задремал… Я чуть не вскрикнул тогда, но дед Витя вовремя проснулся. Он взвыл, как от боли, крикнул почему-то «Сгинь!»– и, кажется, перекрестился. Вскочил, запустил в собак чем-то из костра и бросился к дому.

Собаки были быстрее. В несколько прыжков они настигли деда Витю и вцепились в сапоги. Дед свалился лицом в землю в шаге от дома. Да разве мог его защитить этот дом с дверью из ковра?!

Лёха двинул мне по затылку, и я наконец очнулся. Вскочил, побежал за ним туда, на пустырь, глядя под ноги, в надежде подобрать камешек или палку, ничего не видел в этой темноте. Споткнулся о скамейку у костра, цапнул какое-то полешко. Горелое, оно рассыпалось в руках – жалкое оружие жалкого школьника, не способного даже отбить старика от собак.

Они рвали молча. Дед Витя вопил, и я не разбирал слов, только краем слуха чётко различал слово «Малахольный». Лёха успел. Он с размаху пнул одну из собак, она отскочила. Тут я своим полешком огрел другую и получил в челюсть от деда Вити, который вскочил так резво, что ненароком долбанул меня головой.

–Жив?– это он меня спрашивает. Я стоял и не знал, что говорить, что делать и что с ним самим. Включил подсветку на телефоне и стал бесцеремонно светить на деда: сильно порвали?

Его засаленные джинсы были не более рваными, чем обычно, и крови нигде не было. Лёха что-то говорил про «напугал ты нас, дед» и«откуда эти твари вообще взялись»; дед что-то ему отвечал, а я глупо думал, как оправдываться, что мы тут делаем в это время…

Дед тогда не спросил. И вроде не пострадал. Собаки исчезли так же, как появились, будто картинку выключили. Всего лишь дикие злые собаки, и никаких призраков. Мы сЛёхой шли обратно и смеялись на всю деревню, что кто ищет приключений, тот обязательно находит.

* * *

–Что ты болтаешь, дед?! Лёха умер, он утонул, ещё весной. Какой Малахольный, какие приветы…– хотелось сказать «Сам ты с приветом!»– и я уже был готов. Дед меня рассердил. Нельзя так цинично, даже если мальчишки приходят к тебе за страшными историями: есть вещи, с которыми шутить нельзя!

Старик непонимающе хлопал глазами. Я знаю, что он живёт в своём мире, но так-то…

–Да не волнуйся ты так!– Он раскрыл нож и стал вытирать его о штанину с таким остервенением, как будто хочет отполировать до блеска.– Место здесь хорошее, здесь ему безопасно. Здесь им всем безопасно,– он повёл рукой по невидимому детскому саду.

–Ну что ты болтаешь?!– я хотел орать, но голос получился сдавленный.

–Я тебе отвечаю. Я сам сделал это место безопасным – для себя, для них. Видишь?– он кивнул в сторону голого пустыря.– Ни травиночки, ни деревца. Я всё сжёг, когда понял, что они шпионят. Только ты не говори никому, дело давнее, но всё же. Всё вот это вот я сжёг, чтобы он меня не нашёл. Я даже мышей ловлю и жгу палки от комаров, чтобы ни одна тварь не показалась, чтобы нас не выдала…

Он болтал какую-то несуразицу. Слушать это было не так интересно, как раньше сЛёхой, да просто невыносимо. Я, конечно, спросил «Кто?»– автоматически, из вежливости, само спросилось, как бывает в скучных и неприятных разговорах.

–Как кто? Малахольный же! Я тебе только про него и талдычу, ты слышишь вообще? Они на него работают: деревья, трава, звери, птицы. Они всё ему расскажут, где я, если я их подпущу…

Кажется, у старика опять затмение. Где-то я слышал про парня, который разговаривал с деревьями, но тогда мне не хотелось об этом думать. И вообще там находиться не хотелось.

–Знаешь, мне ещё Катьку из сада забирать…

–Беги, конечно.– Он опять стал нормальным, с человеческими не безумными глазами, даже нож свой полировать перестал.– Ты это… не бросай её, слышишь?

Я кивнул и правда пошёл за Катькой. Она будет рада, если её пораньше заберут.