Домик над обрывом - Дарья Доцук

Новый домик для фей готов, мы спрятали его под корягой на берегу ручья. Отсюда до Малинового холма рукой подать, и можно есть малину на завтрак, обед и ужин. Отличное место. Не сегодня-завтра заведутся феи, и мы их наконец увидим. Мне хочется задержаться, разбить возле домика небольшой сад и устроить феям пруд во дворе, но пора возвращаться.

Я проверяю время на старом телефоне, который, если что, «не жалко». Правда, Великанша всё равно требует, чтобы я носила его на верёвочке на шее, а то забуду где-нибудь или не услышу звонка. Но я же не корова с колокольчиком, чтобы так ходить! Я выключаю звук, чтобы Великанша не отвлекала и прячу телефон в рюкзак.

Надо торопиться, а то опять будет ворчать, что я к обеду опаздываю. Вовремя обедать – моя главная задача. На втором месте эти невозможные задачи по математике (каждый день!), а на третьем – молоко. Ой, ещё же за молоком идти! Вот интересно, что лучше – принести молоко, но опоздать на обед, или успеть вовремя, но без молока? Ладно, с молоком надёжнее.

После встречи с крапивой Мальчик всю дорогу прихрамывает, вздыхает и стонет, как только что из драки. Каждые пять минут останавливается, чтобы ноги почесать, и чешет так долго, ну так долго, что мы уже наверняка опоздаем!

Надо было придумать кого-то посообразительнее, кто не полезет в шортах в крапиву, но получился Мальчик. Я бы побежала вперёд, но я теперь за него в ответе. Его же никто, кроме меня, не видит и не слышит. Ладно, завтра придумаю ему вместо шортов штаны.

На подходе к дому Руфины я останавливаюсь и предупреждаю Мальчика:

– Слушай внимательно: Руфина на самом деле никакая не Руфина, а Бурая медведица – дух из Чёрной чащи. Она прикидывается добренькой, но ты же видел, что она сделала с Лапушкой? С духами нужно быть начеку.

Мальчик перестаёт чесаться и остолбенело на меня смотрит. «Шутишь!» – надеются его перепуганные глаза, но я, к сожалению, не шучу.

– Ей в Сосновке нравится больше, чем в чаще, – продолжаю я шёпотом. – Она обожает ходить в гости и пить козье молоко, но никто не должен узнать, что она дух. Вот она и вселилась в Руфину. Днём она снимает медвежью шкуру и вешает в шкаф, как пальто, а ночью надевает опять. Всё понял? Ну, идём.

Я вытаскиваю из рюкзака пузатую пластиковую бутылку для молока и решительно иду к дому. Мальчик, поколебавшись и почесавшись впрок, бежит за мной.

– Тёть Ру-фи-на! – кричу я с порога громко и весело, чтобы Бурая медведица ничего не заподозрила.

Руфина никогда не запирает дверь на замок, только на ночь, когда убегает в лес, но я лучше на улице подожду.

Первым меня встречает Темучин. Он выскакивает из-за сарая и ставит лапы мне на живот.

– Эй, Темучин! – смеюсь я и зову снова: – Тёть Ру-фи-на!

– Ау! Кто это – Ксюша? – откликается Руфина из холодной темноты. В Лисьей норе точно такая же темнота.

– Да, я!

Слышно, как Руфина торопливо шаркает из дальней комнаты.

Мальчик прячется за косяком. Это он правильно делает – Бурая медведица всё-таки дух, а не человек – вдруг она и воображаемых людей тоже умеет в животных превращать?

Руфина появляется в прихожей в домашнем платье с короткими рукавами и в серой косынке, повязанной по линии лица, чтобы ни один волосок не выглядывал. По сравнению с Великаншей она маленькая и сморщенная. А ещё ужасно старая и худая. Это я из вежливости её тётей зову, на самом-то деле она уже сто лет как бабушка. Плечи у неё острые, руки тонкие – одни кости, а на костях висит смуглая кожа. Это всё Бурая медведица виновата, из-за неё Руфина кроме козьего молока ничего не пьёт и не ест. Даже вставные зубы почти не носит – молоко-то жевать не нужно.

– Здравствуй, моя хорошая! Как дела? – жамкает Руфина и целует меня влажными губами в щёку. Я быстро вытираю щёку рукавом.

– Хорошо! Как у вас?

– Ай! – отмахивается Руфина. Наверное, хочет поскорее от меня отделаться.

Она берёт у меня бутылку и деньги и отправляется на кухню. Гремит кастрюлями и сковородками в поисках ковша или ещё чего.

Из-за косяка выныривает Мальчик и таращит глаза на шкаф, а потом вопросительно смотрит на меня. Я киваю: да, это тот самый шкаф, где Медведица прячет шкуру. Мы переглядываемся и я осторожно перешагиваю порог.

– Да где же эта, как её… воронка! – бубнит Руфина, звякая посудой.

Я протягиваю руку к дверце.

– Ну что за хулиганка!

Я тут же отдёргиваю руку, но Руфина это не мне, а воронке. В следующий миг молоко обрушивается в бутылку бурным потоком, как водопад.

Тихонько приоткрываю дверцу так, чтобы не скрипнула. Мальчик тянет шею. Мы заглядываем в щель, но там черным-черно, и я понимаю, что придётся просунуть туда руку. Я осторожно ощупываю нутро шкафа: кожаная куртка, кофта, пуховик, дублёнка… Вдруг пальцы натыкаются на шерсть. Грубую медвежью шерсть! Я тут же убираю руку, оборачиваюсь к Мальчику и делаю страшные глаза.

В этот момент из кухни выходит Руфина с бутылкой молока. Мальчик неуклюже прыгает за порог и прячется.

– На, моя хорошая! – говорит она и цепляет зорким взглядом приоткрытую дверцу шкафа.

– Спасибо большое, до свидания! – Я поспешно прощаюсь, хватаю тяжёлую бутылку и торопливо ухожу.

Когда Руфина скрывается в доме, ко мне присоединяется Мальчик. Он пробегает под окнами, согнувшись пополам, чтобы Руфина не заметила, и шумно дышит от страха. У меня и у самой сердце стучит, как у зайца, а пальцы до сих пор от медвежьей шерсти покалывает.

Мы стараемся идти спокойно, не вызывая подозрений, но ноги сами несут нас прочь от дома Бурой медведицы. Лишь у забора Великанши мы останавливаемся и выдыхаем.

– Я же говорила, говорила! Всё, больше я к ней ни за что не пойду!

Мальчик со мной совершенно согласен. От страха он даже чесаться перестал.