Одд и Ледяные Великаны - Нил Гейман

Медведь издал негромкий звук, на всех языках мира означающий недоверие — эдакий полухмык-полукхек. Лис бросил на него острый взгляд.

— Я сказал — ни слова…

— Это было не слово, — прогудел медведь. — Это был звук. Ну? Значит, ты не был пьян.

— Да. Не был. И такой вот непьяный я вышел прогуляться в башмаках для хождения по воздуху, и поднявшись до верхушки стены вокруг Асгарда, заглянул за стену. Под стеной, вся залитая лунным сиянием, стояла и смотрела на меня красавица, какой свет не видывал. Кожа ее была молочно-белой, волосы золотыми, а губы и плечи — само совершенство. Голос ее, — а она обратилась ко мне, — напоминал звуки арфы:

«Приветствую тебя, храбрый воин».

«Приветствую и я тебя, — сказал я. — Приветствую тебя, о прекраснейшее из созданий! — Тут она мило рассмеялась, глаза ее блеснули, и я понял: понравился. — Что вынудило такую юную особу скитаться в одиночестве в столь поздний час, когда волки, тролли и прочая нечисть разгуливает на свободе? Не изволишь ли воспользоваться моим гостеприимством — гостеприимством Локи, могущественнейшего и мудрейшего из мужей Асгарда? Будь гостьей в моем доме, не пожалеешь, обещаю!»

«Не могу я принять твое приглашение, о храбрейший и красивейший из мужей, — сказала она, и луна сверкнула в ее глазах, похожих на сапфиры, — несмотря на то, что ты такой высокий, и мужественный, и невыносимо привлекательный. Я обещала отцу — королю из далекой страны, что не отдам ни сердца, ни губ своих никому, кроме человека, добывшего одну вещицу».

«И эта вещица…?» — я был готов принести все, что она назовет.

«Мьёллнир, — сказала красавица. — Молот Тора».

Ха! Я не медлил, — велел ей никуда не уходить, и мои летучие башмаки домчали меня до дворца как ветер. Все или спали, или были пьяны до беспамятства. Вот и Тор — дрыхнет в пьяном оцепенении, уронив лицо в лужу подливки на деревянном подносе, а вот и его молот — висит на боку. Только проворные пальцы Локи, коварнейшего и умнейшего Локи, могли стянуть его с ремня, не разбудив хозяина…

При этих словах медведь произвел горлом довольно громкий звук. Одарив его долгим взглядом, лис продолжал:

— Ох и тяжел он был, этот молот. Тяжелее, чем представляется людям. Весил он как небольшая гора. Такое оружие не поднимешь, если ты не Тор. Но не в моем случае, я же, как-никак, гений. Я снял башмаки, умеющие, как уже было сказано выше, ходить по воздуху, и привязал их с двух сторон молота. Потом щелкнул пальцами — и молот последовал за мной.

На сей раз я направился к воротам Асгарда. Отомкнул их и вышел в сопровождении — нет нужды напоминать вам — да, молота.

Красавица ждала. Сидела на валуне и рыдала.

«К чему эти слезы, о сама красота?» — вопрошал я.

Она подняла на меня мокрое лицо.

«Я плачу, потому что едва увидев тебя, прекрасный и благородный господин, поняла, что так сильно не полюблю уж никого другого. Но вот беда — я приговорена отдать мое сердце и всю мою нежность только тому, кто позволит мне коснуться Молота Тора».

Я протянул руку и дотронулся до ее холодной, влажной щеки.

«Осуши слезы, — сказал я. — И узри… Молот Тора!»

Она перестала плакать, потянулась к молоту хрупкими руками и крепко схватила. Я прикидывал, что развлекусь с девушкой и верну оружие во дворец до того, как Тор продерет глаза. Однако стоило поторапливаться.

«А теперь, — говорю, — как насчет поцелуя?»

На какое-то мгновение я подумал, что она снова рыдает, пока не понял — нет, смеется. Но это был вовсе не милый, переливчатый девичий смех. Это был низкий, громоподобный звук, с каким снежная лавина обрушивается в горное ущелье.

Красавица сдернула с молота мои башмаки и швырнула на землю. Она держала его, как перышко. Меня будто ледяной волной окатило, и я понял, что смотрю на нее снизу вверх, и что она — никакая уже не она.

Она стала мужчиной. Вернее, не мужчиной, а великаном. Он был огромен, как гора, с бороды свисали сосульки. Он сказал:

«Столько ждали — а нужно-то было всего ничего: один пьяный влюбчивый олух — и Асгард наш. — Ледяной великан поглядел на меня сверху. — А тебе, — сказал он рокочущим, страшно довольным голосом, — тебе пора бы сменить обличье».

Чую вдруг — спину мне как-то гнет. И хвост вытягивается из основания позвоночника. Руки скрючились до лап с когтями. Мне не впервой перевоплощаться в животное — уже доводилось бывать лошадью, ну, вы в курсе, — но против воли со мной такое проделывали первый раз, и должен вам доложить, ощущеньице не из приятных. Более чем.

— С нами было еще того хуже, — сказал медведь. — Ты спокойно засыпаешь, тебе, как обычно, снятся громы и молнии, а открываешь глаза уже в медвежьей шкуре. А нашего Всеотца превратили в орла.

— Гневаюсь! — рявкнул скрипучим голосом Орел, напугав Одда.

— Великан еще немного посмеялся над нами, размахивая моим молотом, а потом заставил Хеймдалля[5]открыть радужный мост и сослать нас сюда, в Мидгард. Больше мне нечего рассказать.

В маленькой хижине стало тихо. Только сосновое полено в печке потрескивало и плевалось.

— Что ж, — сказал Одд, — боги вы или не боги, но если зима не кончится, я не смогу вас кормить. Я и себя-то вряд ли прокормлю.

— Мы не умрем, — сказал медведь. — Потому что здесь умереть не можем. Но чем дольше мы будем голодать, тем больше дичать. Звериное начнет брать верх. Так происходит, когда принимаешь обличье животного. Слишком долго пробудешь зверем — зверем и останешься. Когда Локи превратился в лошадь…

— Не будем об этом, — сказал лис.

— Так зима поэтому не кончается? — спросил Одд.

— Ледяные великаны любят зиму. Они и есть зима, — ответил медведь.

— А если весна не наступит? Если лето никогда не придет? Если эта зима будет длиться вечно?

Медведь не ответил. Лис нервно дернул хвостом. Оба посмотрели на орла. Тот склонил голову набок и уставился на Одда огненно-желтым глазом. Потом хрипло сказал:

— Смерть!

— Со временем, — успокоил их лис. — Не сразу. Через годик-другой. Кто-то перекочует на юг. Но большинство людей и животных умрут. Такое уже случалось — давным-давно, когда у нас была война с Ледяными великанами, до начала времен. Когда они побеждали, эту часть мира накрывало гигантским ледяным саваном. Когда побеждали мы, — порой это занимало сотню тысяч лет, но мы побеждали всегда, — ледяной саван таял, и возвращалась весна. Но тогда мы были богами, а не животными.

— И молот был при мне, — добавил медведь.

— Ну что ж, — сказал Одд. — Выходим, как только рассветет.

— Выходим? — спросил лис. — Куда это?