Комната страха - Владимир Кузьмин

Я еще раз посмотрела на картину. Бороздки, проделанные на лице «слезинками» из чего-то очень едкого, исчезли. Наверное, художник успел это исправить. Я попыталась поискать еще какие-то отличия, но так и не нашла. Хотя мне казалось, что что-то я упустила.

– Что скажете? – спросил Дмитрий Сергеевич.

– Боюсь только то, что вы видите сами, – ответила я. – Что орудие убийства и вот этот ужасный оскал нарисованы самыми последними на этом портрете. Дмитрий Сергеевич, а он… насколько соответствует…

– Картине преступления? По счастью, лишь частично. Нож обнаружен в теле примерно в том положении, как на портрете. А вот лицо оставлено в нормальном состоянии.

В дверь постучали.

– Господин следователь! Там за телом прибыли.

– Пусть входят.

Вошли два человека с носилками, ловко переложили тело с дивана и почти легко подняли свою ношу.

– Что-то вы не высказали желания осмотреть труп! – ернически произнес судебный следователь.

– Вы его осматривали, и этого более чем достаточно, – серьезно сказала я. – Мы вас подменять не собираемся.

– И на том спасибо! – засмеялся Дмитрий Сергеевич. – За что все вас и полюбили, что пустого любопытства не проявляете. Если о чем спрашиваете или показать просите, всегда в том резон имеется. Но все равно, не дело это для юной девушки!

– Неужели от Дарьи Владимировны пользы не было? – спросил Петя.

– Была, и немалая. Но я все равно не рад, что она, да и вы этим занимаетесь. Пусть без вашего участия несколько важных дел либо очень долго не были бы раскрыты, либо так и остались бы не раскрытыми. Но раз вы здесь, то хочу пока задать вопрос: что вы думаете об этом портрете?

– Петр Александрович в живописи разбирается лучше меня, – сказала я.

– Ужасный портрет, – не задумываясь, произнес Петя и смущенно улыбнулся, догадавшись, насколько в данных обстоятельствах эта фраза двусмысленна. – Я не о том, что он испорчен. Он изначально был ужасен и безвкусен.

– Но как мне показалось, написано все старательно и аккуратно?

– Единственное достоинство. Композиция неверная, перспектива нарушена. Поза и одеяния вычурны. Даже сходства почти и нет. Вернее, сейчас его вовсе нет, а прежде почти не было, не всякий бы узнал, с кого художник писал.

– Ладно. Поверю вашей оценке. А что можете сказать касательно пририсованных частей?

– Э, а что вас интересует?

– Все!

– Ну… художник, который писал портрет, работал очень тонкими мазками, весьма аккуратно прорисовывал каждую деталь. Здесь же все грубо и наспех. Да это вы и сами прекрасно видите.

– Вижу, но и ваше мнение мне важно. Не попробуете оценить, как давно эта мазня на холсте появилась?

– Я почти и не рисовал… не писал маслом. Чуть попробовал и забросил. Но следуя простой логике, можно сказать… могу я прикоснуться?

– Уже можно.

Петя коснулся пальцами нескольких мест на портрете.

– Не могу сказать с полной уверенностью, но это можно спросить у художника. Про то, что именно он сегодня рисовал. То есть писал. Но вот здесь краска выглядит чуть более свежей, при этом высохла уже. А все эти добавления липнут к пальцам. Только это ничего не означает! И мазки здесь чуть жирнее, значит сохнуть должны несколько дольше. А еще неизвестно, не добавлялось ли в краску лишнее репейное масло именно для этих мазков.

– То есть вы затрудняетесь?

– Затрудняюсь, но рискну сказать, что нож и зубы нарисовали спустя примерно полчаса после того, как была прекращена работа над портретом. В Томске вам точнее вряд ли кто скажет, нет у нас очень уж опытных художников.

– Тут вы правы. Знаю, что нет таких, и догадываюсь, что больше и точнее вашего они не скажут. Да и время уйдет, все окончательно высохнет.