Дети и эти - Григорий Остер

— Хорошо, — согласился папа. — Спасибо. Я же не против хомячка. Но жираф тоже пускай останется. Ему домашний постельный режим нужен.

— Нет, — замахала руками девочка. — Не получится. У твоего больного рост выше, чем у нас потолок.

— Так он же пока лежачим больным будет. А потом с верхними соседями договоримся. Люк к ним проделаем. Он туда высунется. Бу ду ходить кормить его на верхний этаж. А все остальное тут, у нас, будет.

— Нет уж, — испугалась девочка. — Лучше с нижними соседями договаривайся. Пусть уж он лучше сюда, к нам, через люк высовывается. Здесь кормить будем. А всё остальное — где-нибудь там. Внизу. У нижних соседей.

Жираф хрипел так, что не мог глотать ни таблетки, ни тёплое молоко. Проболел ангиной недели три, потом пошёл на поправку. Встал на ноги и тут же поцарапал уши об потолок.

Пока лечили уши, девочка к жирафу почти привыкла. А когда его, выздоровевшего, провожали в Африку, девочке было даже немного жаль расставаться. В аэропорту она на прощанье обняла жирафа, похлопала по крепкой шее. А потом вместе со всей семьёй долго махала вслед самолёту, на котором один её знакомый лётчик, пилот первого класса, обещал бесплатно доставить совершенно здоровое животное обратно в саванну.

По дороге из аэропорта домой папа подобрал на обочине больного ежа. У бедняги было ужасное расстройство желудка. Папа, мама, дедушка, бабушка бегали с тазиками, полотенцами, просто не знали, что делать. Зато девочка знала. Сказала:

— В таких случаях лучше всего помогает черничный кисель.