Детям до шестнадцати - Виталий Каплан

– Между тройкой и четвёркой! – отрапортовала та.

Саня всерьёз обиделся. Троек-то в четверти у него всего три, и пятёрок столько же! По справедливости Елеше следовало бы сказать «хорошист», но мстительная классная не собиралась прощать ему тройку по русскому.

– А второй как? – прищурился Игорь Васильевич.

– Твёрдая четвёрка, в общем и целом, – сообщила Елеша.

– Ну вот видите, коллеги, что получается? – директор широко развёл руками. – Двое вроде бы неглупых парней бьют друг другу морды – и объясняют это такой ерундой, как детские обзывалочки. Нет, похоже, они от нас что-то скрывают. А почему скрывают?

– Мне кажется, Игорь Васильевич, они просто не доверяют нам, – высказалась Антонина Алексеевна. – Причём меня в этой ситуации больше удивляет Лаптев. Парень вроде бы открытый, за справедливость горой стоит… правильно, Николай Геннадьевич?

Физкультурник хмыкнул, но промолчал.

– Так вот, я продолжу. Поначалу он даже импонировал мне своей принципиальностью… хотя принципиальность без здравомыслия бывает опасна. Но потом начались странные события. Взять вот тот случай в прошлой четверти, когда он сорвал урок истории.

– А, припоминаю! – оживился директор. – Это когда у него лягушки квакали?

– Именно! – подтвердила завуч. – Теперь вот эта бессмысленно жестокая драка… Мне кажется, с Сашей что-то происходит. Возможно, чьё-то негативное влияние… Но факт, что мальчик становится потенциальным источником проблем.

– Ваше мнение, Елена Ивановна? – повернулся директор к Елеше.

– Мальчик, безусловно, сложный, – заявила та. – Учился в разных городах, школы, очевидно, были провинциального уровня, состав детей тоже соответствующий. Не скажу, чтобы Саша прямо такой уж хулиган, но нехорошие тенденции прослеживаются. И ведь это пока только седьмой класс, а представьте, что будет в девятом?

– А по-моему, ничего так пацан, – вклинился вдруг Динамометр. – Есть в нём, понимаете ли, стержень… Пообтесать, конечно, надо, но в целом парнишка положительный.

Вот уж от кого не ожидал это услышать Саня! Вот тебе и злобный, мстительный физкультурник!

– Вы, Николай Геннадьевич, судите со своей колокольни, – сейчас же отбрила его Елеша. – У нас ведь всё-таки не спортшкола, у нас тут образцовая гимназия с безукоризненной репутацией. А эти, как вы выразились, пацаны со стержнями… кто знает, кого они своими стержнями проткнут!

– А кстати, я вообще как-то не очень помню, каким образом Лаптев к нам попал? – директор то ли и впрямь удивился, то ли изобразил удивление.

– Я это потом вам доложу, Игорь Васильевич, – сказала Антонина Алексеевна. – В общем, была настоятельная просьба, и мы пошли навстречу.

– А стоило ли? – усомнился директор. – К нам вообще-то конкурс, и вдруг мы берём мальчика, который учится ни шатко ни валко, ведёт себя тоже не лучшим образом, и тенденции вырисовываются нехорошие. Может, мы поторопились принять решение? Наверное, этот год уж пускай Лаптев доучится, а вот в восьмом классе я его как-то не вижу. Вы, Антонина Алексеевна, пообщайтесь с родителями, и надо будет принять консолидированное решение.

От его слов у Сани сразу и зубы заныли, и в животе. Ничего себе дело оборачивается! Он представил, какой крик поднимет мама… или ещё хуже, начнёт плакать. И что скажет папа.

– Я думаю, родителей следует прямо сейчас и вызвать, – сыпанула соль на его раны Елеша. – Насколько я помню, мать у Лаптева временно неработающая, может и прийти…

– Тогда уж и второго тоже, – высказался Динамометр. – Вы всё Лаптева по косточкам разбираете, а Снегирёв вроде как не при делах.

Саня вновь посмотрел на Макса – и ему стало совсем уж не по себе. Сейчас Макс казался не просто спущенным воздушным шариком, сейчас он более всего напоминал Петьку Репейникова в тот день на физре, за миг до позорного рёва.

– А там что за семья? – поинтересовался Игорь Васильевич.

– Мать-одиночка плюс бабушка, – бойко ответила Елеша. – Но мать вроде женщина положительная, менеджер в крупной торговой компании…

И тут Саня снова почувствовал, что жизнь на секундочку зависла, словно кто-то огромный и невидимый щёлкнул мышкой по кнопке «пауза». У него даже сердце провалилось, как было однажды, когда в бассейне с вышки прыгал.

– Знаете, коллеги, – произнёс вдруг совсем иным тоном Игорь Васильевич, – кажется, мы как-то перебарщиваем. В конце концов, ну что случилось-то? Подрались два пацана, не поделили что-то… В чём трагедия? Я тоже в их возрасте дрался.

– Вот я и говорю! – заявил Динамометр. – Ничего особенного! Ну подрались, оба виноваты, обоим дома ремня следует выписать, и всего делов!

– Николай Геннадьевич! – голосом как из холодильника отрезала Антонина Алексеевна, – вы иногда думайте, прежде чем говорить! Ваши антипедагогические высказывания могут обернуться крупными неприятностями, и боюсь, что не только лично для вас. Но в целом, – перевела она дыхание, – мне близка позиция Игоря Васильевича. В самом деле, совершенно рядовая ситуация, не понимаю, что мы так на ребят ополчились.

– Да всё можно решить в рабочем порядке! – в свою очередь высказалась Елеша. – Замечания обоим в дневники, и хватит с них.

– Между прочим, сейчас уже пятый час, – заметила Антонина Алексеевна, – а дети из-за всего этого не успели пообедать. Давайте уж закругляться, тем более, мне пора ехать в методцентр…

– Всё, ребята, свободны! – изрёк директор. – По домам!

Ни Саню, ни Макса упрашивать не пришлось. Мигом схватили свои заляпанные рюкзаки и, не глядя друг на друга, выметнулись в коридор. А из коридора – к лестнице, ведущей в раздевалку.

И уже там, у лестницы, Саня зачем-то обернулся. Может, ему почудилось – но в дверях девчачьего туалета он увидел Жабу. Какую-то непривычно подтянутую и очень бледную. Прямо как барышни в старинных фильмах, которые из-за всякой чепухи вроде крысы бледнеют и хлопаются в обморок.

Но вряд ли это была Лиза Лягушкина – в самом деле, ей-то что делать в школе, когда уроки давным-давно кончились?