Егор Молотков и сыпучая карта - Виталий Сертаков

– Вовка, ты где? Они тебя били?

– Да ладно, по фигу, – Стрижаков схватился с той стороны за прутья сетки, на его щеке алели царапины, губа раздулась, над глазом раздувался фингал. – Молоток, они моего папашу захватили. Я с ними дрался, но меня скрутили. Слышь, Молоток, позвони моим, только домой не ходи…

Стриж просунул между прутьями свою трубку.

– Нет, погоди, я без тебя не уйду, – Егор подергал замок.

– Молоток, не дури, ты один не справишься, – зашепелявил Вовка. – Ты слышал, новый директор придумал отряды безопасности? У них адреса, тебя живо найдут!

– Кто там? Ах, это ты, Молотков? – Рядом с помятым Стрижом возникла другая опухшая физиономия, которую Егор не сразу узнал.

– Полина Лазаревна? Ой, что они с вами сделали?

– Попытались вставить линзы, – печально рассмеялась отважная библиотекарша. – Но почему-то их линзы у меня на глазах не приживаются. Здесь с нами еще человек шесть таких же. На всех это не действует… Молотков, слушай меня очень внимательно! Ты – не слишком аккуратный читатель и должен библиотеке две книги, но я надеюсь, что главное ты запомнишь. Ни в коем случае не ходи в полицию! Только время потеряешь, тебе все равно не поверят. Беги на телевидение или в газету, к журналистам. Скажи им…

Но, что именно сказать журналистам, Молотков так и не узнал. Потому что с крыльца, звеня на пальце ключами, возвращалась гардеробщица тетя Зоя. За ней показался отец Вовки Стрижакова и с ним еще двое незнакомых взрослых мужчин. Они волокли связанного тощего очкарика. Шляпа у того слетела, нос был разбит, с подбородка лилась кровь. Егор на четвереньках юркнул под скамейку и прикрылся чьим-то пальто.

– Вы не смеете! – верещал очкарик. – Верните мне телефон! Я вызываю полицию…

– Вызывай-вызывай! – Один из мужчин со смехом шваркнул айфон об пол. Тетя Зоя загремела ключами и отперла тюрьму. Туда кинули связанного очкарика. Довольные мужчины развернулись и отправились обратно на улицу.

Молотков двумя руками придерживал челюсть, чтобы зубы не слишком сильно стучали. Мальчик узнал очкарика – это отец его одноклассницы Чесноковой, который работал в городском правительстве и всегда помогал школе. Он-то точно не мог так быстро стать предателем!

Дождавшись, пока мимо с песнями промарширует отряд второклашек, Егор вынырнул из своего укрытия. Он хотел пристроиться в хвосте 2-го «А» и вместе с ребятами проскользнуть мимо тети Зои. Но едва сделал шаг, как позади послышался знакомый и почти родной голос Леры Гайкиной:

– Егор, скорее, спаси меня!

Молотков заозирался по сторонам. Голос доносился из распахнутой двери канцелярии. Гайкина сидела там, привязанная к стулу, ее длинные волосы закрывали лицо. Рядом никого не было. Ничего не соображая, Молотков ринулся на помощь.

Он быстро вбежал в приемную. Вроде никого… Гайкина тихонько хныкала. Слева и справа – закрытые двери директорского кабинета и кабинета завуча. На полу – документы, папки, ручки, фломастеры.

– Лера, тебе больно? Сейчас, погоди, я тебя освобожу!

Он заметался в поисках ножа или ножниц и слишком поздно понял, что Гайкина вовсе не плачет.

Гайкина смеялась!

Дверь позади Егора захлопнулась. Из-за шкафа появилась довольная рожа Нестора Альбертовича. Из дверей кабинета завуча вывалились двое здоровенных старшеклассников.

– Не дергайся… Ты же умный мальчик, Молоткоф-ф.

Егор замер. Ему показалось, что в комнате кончился воздух. Гайкина откинула волосы с лица, бросила веревки и громко засмеялась.

Серые линзы на ее глазах выглядели почти красиво.

Глава семнадцатая,
в которой бывший полицейский хочет отрезать Егору ноги, новый директор принимает парад, а Молотков выбирает тюрьму

– Лера, Лера, очнись! – Молотков кинулся к смеющейся Гайкиной, не представляя, как ее спасти.

Он схватил девочку за плечи, успел пару раз встряхнуть, но в следующий миг отлетел в угол. Пока летел, выставил вперед руки. Это немного смягчило удар. Мальчик, как пушечное ядро, врезался в открытый книжный шкаф, заполненный папками с деловыми бумагами. Стукнулся носом, коленями, ладонями, локтями, отшиб бок и рухнул вниз. На него тут же высыпалось содержимое шкафа.

– Не убивайте его, – приказал кому-то Нестор Альбертович. – Он нужен нам живой.

Молоткова вытащили из груды документов и поставили на ноги. Егор сжал зубы, чтобы не заплакать. Зверски болел вывихнутый палец, ныла нога. В боку «стреляло» так, что задышать полной грудью он смог лишь минут через пять. Тот, кто кинул его о стену, а теперь держал одной ручищей на весу за воротник, казался подозрительно знакомым. И уж точно не школьником.

Участковый! Ну конечно, он приходил на урок и рассказывал про безопасность, как вести себя с незнакомыми и все такое. Только тогда он был в форме, а не в дурацкой серой футболке с дурацкой надписью… Егор прочел надпись на широком животе участкового и ничего не понял. Пришлось прочесть еще раз. Надпись была не такая, как у других: «Нестор сказал – я сделал!» Над ней – улыбающаяся рожа в черных очочках. И пистолет. Под колышущимся животом на ремне висела кожаная кобура. Почему-то кобура напугала Молоткова больше, чем серые линзы на глазах Гайкиной. Пистолет означал, что… на сторону серых охотников может перейти… сперва участковый, затем – начальник районного отдела полиции, пожарники и даже ракетчики.

– Не беспокойтесь, Нестор Альбертович, живым останется, – полицейский дыхнул на Егора гнилью. – Может, ручки-ножки малость укоротим?

– Не сейчас, – толстенький Нестор пригладил усики. – Это даже хорошо, Молотков, что ты уклонился от улучшения. Начальство считает, что улучшать рано.

– Улучшать? – Егор с трудом пошевелил челюстью. Кровь из разбитого носа текла по губам на шею. – Вы никого не улучшаете, это обман!

– Конечно, улучшать, – Гайкина подошла и нежно обтерла платком лицо Егора. – То, что тебя так пугает, называется улучшением. Это на самом деле замечательно. Ты даже не представляешь, как мне сейчас хорошо.

– Тебе… хорошо?

– Егор, если ты меня спокойно выслушаешь, все поймешь.

– Ну хорошо, я слушаю. – Егор изо всех сил старался не стучать зубами от страха.

– Много-много лет назад жадные механики из города Шести Башен заперли калитки… – Лера говорила неторопливо, почти нараспев, и Молотков вдруг понял, что говорила не она. Девочка лишь произносила чужие слова. – …Злые механики заперли калитки, – продолжала Гайкина. – Они не хотели, чтобы люди в нашем мире становились лучше…

– Чего хорошего в том, чтобы ходить строем и орать глупые песни? – осмелел Молотков.

– Самое лучшее для каждого человека – найти свое место в строю, – ласково улыбнулась Гайкина. – Нет ничего лучше, чем дисциплина, коллектив и послушание.