Привет, это я! Первый поцелуй - Нина Элизабет Грентведт

Когда папа входит и будит меня утром в субботу и говорит, что завтрак ждет, я лежу в кровати, проспав едва ли минуту за всю ночь. Из-за События. Поэтому совершенно неудивительно, что я чудовищно не выспалась и не могу встать. Хотя уже больше половины девятого. Меня все еще тошнит, я чувствую слабость и жар, и даже голова у меня немного болит, и живот. Папа говорит, что мне стоит остаться сегодня в кровати. Может, у меня небольшая температура. А я согласна. Тут звонит мама, хочет поговорить со мной и узнать, как дела, она спрашивает, носила ли я куртку и шапку.

— Да, — говорю я.

— Весенний воздух опасен, знаешь ли, — говорит мама. — Нам кажется, что тепло, потому что светит солнце, но воздух весной обманчив.

— Я знаю, мама, — говорю я, потому что я уже тысячу раз слышала это ее правило.

Но мама продолжает выговаривать свое правило об опасном воздухе, что он холоднее, чем кажется, и — бах — ты уже простудился, получил воспаление легких, ушей, температуру и еще что-нибудь похуже.

Я не могу встать. Я лежу в кровати, поэтому папа с Эрлендом завтракают вдвоем. Потом Эрленд идет поиграть с этим Петером Снизу, новым соседским мальчиком. Папа несколько раз заходит в мою комнату с едой и питьем, бутербродами с печеночным паштетом, печеньем с коричневым сыром, чаем и какао. Вообще-то очень здорово болеть. Поэтому я лежу в кровати под теплым толстым одеялом весь день, читаю журналы, рисую, слушаю музыку, а еще аудиокнигу. Папа загрузил ее для меня и записал на mp3-плеер. «12 вещей, которые нужно сделать до конца света» — называется аудиокнига. Я еще не так много слушала, но уже жутко интересно.

Но время от времени или даже довольно часто я вспоминаю о Событии. Я думаю о мальчике в лесу, который вдруг оказался за моей спиной и сложил ГУБЫ ТРУБОЧКОЙ для меня. И который видел и слышал ВСЁ… Я чувствую, что меня снова тошнит…

Днем, когда я уже много, МНОГО раз вспомнила Событие, меня больше не тошнит. Меня все меньше тошнит каждый раз, когда я об этом думаю. На нем была кепка, и из-под нее торчали темно-коричневые (кажется) волосы. Он был чуть младше меня? По-моему, я немного выше. А волосы, они были немного длинные, чуть вьющиеся или волнистые? А глаза?

Они были голубыми? Или карими? Или зелеными? Не помню. Не знаю. Все случилось так быстро. Но да, он был небольшого роста. И очень нахальным. Подкрадываться так к людям! Это же вообще наглость!

Вечером я чувствую себя гораздо лучше. И папа так же говорит, когда заходит в комнату, чтобы меня проведать. Он говорит, что я уже намного лучше выгляжу и что завтра я точно буду совершенно здорова. «Может быть», — отвечаю я на это.

Вот, кстати, некоторые рисунки, которые я сделала сегодня в кровати. (Не суди меня, иногда так трудно придумать, что рисовать!)

Когда Эрленд идет ложиться, она останавливается в дверях между нашими комнатами и таращится на меня. И я разрешаю ей на меня глазеть. И хотя я пролежала в кровати весь день, я засыпаю даже не заметив.

Утро воскресенья

В воскресенье утром я просыпаюсь оттого, что папа стоит у моей кровати.

— Доброе утро, Щепка, — говорит он.

— М-м, — говорю я, поворачиваюсь к стене и хочу еще поспать.

— Уже полдевятого, спустишься к завтраку с нами? — спрашивает папа.

— М-м-м-м, — отвечаю я.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает папа. — Можно пощупать твой лоб?

И он щупает лоб.

— Ты сегодня лучше, — говорит он. — Спустишься позавтракать с нами?

— А-а-а-а, сегодня воскресенье, — бормочу я с подушки, — я хочу еще спа-а-а-ать…

— Ах ты подросточек, — говорит папа весело.

Я слышу, как он выходит из комнаты (и оставляет дверь открытой) и спускается по лестнице.

Свежие булочки! Я слышу запах даже здесь. И тут я понимаю, как я зверски проголодалась. В животе бурчит.

Я встаю. Натягиваю на себя одежду и бегу вниз по лестнице на кухню.

— Надо же, смотрите, Щепка! — говорит папа и улыбается. — Привет-привет!

Папа, кстати, ОЧЕНЬ вредный. Не помню, кажется, я раньше не писала, но он называет меня Щепкой. ЩЕПКОЙ!!! Будто я маленькая щепка от доски. Он всегда так меня называл. Понятия не имею почему. Кроме того времени, когда я была совсем крошечной, когда была маленькой. (Но ведь ВСЕ такими были?!!) А Эрленд он называет Мини-Щепкой, поскольку она еще меньше меня. Вообще-то ничего, что он нас так называет. Так было всю нашу жизнь, и это трудно изменить. Я сама знаю, как трудно начать называть Эрленда Эрле Я пытаюсь все время — честное слово! (Точнее, я постараюсь с сегодняшнего дня.)