Поздравляю, желаю счастья - Канни Меллер

Она что-то пробормотала в ответ: мол, угораздило же выйти замуж за безнадежного типа.

Вечером я снова забралась в окно к Лу.

— Что-то мне неспокойно, — сказала я. — Теперь он считает, что совсем опозорился.

— Ну и шут гороховый, — отозвалась Лу маминым эхом.

— Эти оздоровительные препараты надо запретить! — злобно произнесла я. — И автомобили, и все эти магазины товаров для здоровья, и вообще весь Норланд[6]! Стереть с карты!

— Ты со мной говоришь или с кем? — вздохнула Лу, пытаясь распутать пряди волос, только что выкрашенных в рыжий цвет.

— Тебе и дела нет до папы, да? — я встала между ней и зеркалом.

— Конечно, есть, но мне все это осточертело! — она уронила руки, все в рыжих пятнах, на колени.

— Что — это?

— Вся эта морока.

— Потому что ты интересуешься только собственной персоной!

— Неправда — ну скажи, неправда! — голос у нее стал жалобный.

— Сначала докажи!

— Уходи!

— Ладно. Уйду. Продолжай в том же духе, раз тебе плевать на остальных! Раз папа тебя не интересует!

Иногда я жалела, что эта эгоистка — моя сестра. Например, как в этот раз.

На следующий день я решила, что так просто моей сестре не отвертеться.

Учебное время тянулось бесконечно медленно. За окном, тяжело опускаясь, кружили большие хлопья мокрого снега. На уроке английского я поняла, что нужно делать.

Папа оказался в отчаянном положении, а мама, очевидно, считала, что лучший способ помочь ему — перебрать одежду. Значит, поехать к папе должна я. Но не одна.

После английского я бросилась прочь из школы, не обращая внимания на Сюзи и Лотту, которые сперва припустили за мной, надеясь выведать пикантные подробности моей жизни.

— Ты уезжаешь с тем парнем?

— А может, вы снова будете варить суп в ванне? Тогда можешь рассчитывать на нашу помощь!

— Нет, ничего мы не будем варить, — огрызнулась я. — И вообще, дело не в Ругере!

— Ну пожалуйста, расскажи! Вы встречаетесь? Или вы просто друзья?

Я ответила, что мне нужно спешить и что меня, скорее всего, не будет несколько дней. А уж что они там подумали, меня не волновало.

Дома я разыскала свою банковскую карточку, на которую мама переводила мое ученическое пособие, и оставила на столе записку: мама имеет право быть в курсе.

Когда я ворвалась в палату, Лу лежала на кровати и вполглаза смотрела телевизор.

— Осторожно, ковер! — крикнула она. — Сними ботинки!

— Нет времени! Поехали! Вставай — бери зубную щетку и надевай ботинки!

Она, конечно, не разгадала моего плана, но сделала все, как я сказала.

Я удивилась и обрадовалась: кажется, Лу поняла, что на этот раз пререкаться некогда.

В автобус, идущий в аэропорт, мы сели, когда часы показывали уже четверть четвертого. Я не знала расписания авиарейсов, но надеялась, что самолеты на Люлео еще будут.

На улице почти совсем стемнело, дворники на лобовом стекле работали в полную мощность, чтобы водитель мог хотя бы что-то разглядеть. Нас окружали пассажиры в тщательно застегнутых пальто и плащах, с аккуратными маленькими чемоданами. Все большие чемоданы согнали, как скот в загон, в багажное отделение, огороженное перекладинами.

Мой багаж состоял из одной Лу. Она сидела рядом и пока не порывалась сбежать.

Похоже, она была не настолько больна, чтобы не понимать, что к чему.