Школьная королева - Элизабет Мид-Смит

Мэри Купп, сильно дрожа, отыскала Мэри Дов – та сидела на качелях, медленно раскачиваясь: щеки ее горели, а глаза были красны, как будто только после плача. Увидев Мэри Купп, она легко соскочила с качелей и пошла по направлению к дому.

– Мэри! Остановись, я хочу поговорить с тобой, – сказала Мэри Купп.

– А я не хочу говорить ни с тобой, ни с кем другим, – ответила Мэри Дов.

Сердце Мэри Купп забилось сильнее. Страх, внезапно охвативший ее в саду, стал еще больше.

– Я не желаю сама говорить с тобой, – уточнила она, подумав, что надо держаться спокойно. – Должна только сообщить, что Генриетта желает видеть тебя.

– Генриетта? Зачем?

– Она не сказала этого мне. Ты пойдешь к ней?

– Не хочу, – неуверенно ответила Мэри Дов.

– На твоем месте я пошла бы, – сказала Мэри Купп.

– Это почему?

– Потому что… – подняв глаза и устремив пристальный взгляд на тезку, начала Мэри Купп, – нам, младшим, лучше быть в хороших отношениях с Генриеттой, чем в дурных.

– О, я это отлично понимаю, – кивнула Мэри Дов. – Ты, очевидно, так и поступаешь, Мэри Купп. Но я не имею к ней никакого отношения. Я хочу подчеркнуть, что меня-то она не напугает.

– Напугает тебя? Как она может напугать?

– Не знаю. Во всяком случае, это ей не удастся.

– Тогда лучше повидайся с ней, – посоветовала Мэри Купп и засмеялась, но смех ее не был веселым.

Мэри Дов повернулась и пошла из сада. Отойдя немного, она обернулась. Мэри Купп следила за ней.

– Где она, ты сказала?! – крикнула Мэри Дов.

– Где-то в глубине сада. Сегодня слишком жарко для того, чтобы быть на лужайке.

– Да, знаю.

Мэри Дов пошла дальше.

Генриетта расположилась в «кресле», устроенном ею из прошлогодних сухих листьев, сена, принесенного младшими девочками, подушек и мягкой красивой шали своей матери. Со значительным видом сидела она на этом подобии трона, глубоко задумавшись над тем, что ожидало их всех. Ей надо было держаться особняком и сохранить свое влияние на младших.

– Подойди, Мэри. Ты заставила себя ждать, – произнесла она, когда показалась Мэри Дов.

– Я не знаю, зачем понадобилась тебе.

– Узнаешь через несколько минут. Можешь присесть на конец шали, если хочешь.

– Благодарю.

– Какой у тебя расстроенный вид, Мэри. Должно быть, ты сидела на солнце.

– Да, но сегодня мне жарко не от солнца.

– От чего же?

– У меня неспокойно на сердце. Я устала и чувствую себя несчастной, – ответила Мэри Дов.

Генриетта внезапно положила свою сильную руку на плечо девочки.

– Мэри Дов!

– Что, Генриетта?

– Я не желаю слышать этой сентиментальной чепухи.

– Я говорю вовсе не чепуху, Генни.

– Ты очень сентиментальна. Одна из девочек в школе сделала дурной поступок, и ее необходимо наказать. Тебя это тревожит. Те, кто делает дурное, должны быть наказаны.

– Будь это кто-нибудь другой, а не Китти, – возразила Мэри.

– Именно то, что ты печалишься о такой девочке, как Китти, и сердит меня, – объяснила Генриетта. – Могу я спросить, что такого в этой Китти, что все вы теряете из-за нее голову?

Мэри молчала.

– Говори, Мэри. Терпеть не могу надутых людей.

– Я не надутая, а говорю, когда хочу.

– Ну так и молчи, моя милая. Я позвала тебя для приятного разговора. Думала, что ты в плохом настроении; ты так впечатлительна, и я надеялась успокоить тебя. Но ты, по-видимому, не желаешь никаких советов. Тогда я ничего не могу сделать для тебя, но хочу только сказать: если поступят по очень суровым правилам, изложенным в рукописной книге, – а я уверена, что будет так, – наступит время, когда тебе, Мэри Дов, придется стать на ту или другую сторону.

– На какую сторону? О чем ты?

– Это очень просто. Ты должна быть или за Китти О’Донован, или против нее. Ты никогда не думала о церемонии развенчания?

– Этого никогда не будет, – отмахнулась Мэри.