Остановите Айви Покет! - Калеб Крисп

— Я же запирала дверь, точно помню, — растерянно бормотала миссис Диккенс, щедро накладывая овсянку в мою миску на кухне. — После давешнего несчастья с тортом ваша матушка просто рвала и метала. Она велела мне запереть вас и ещё раз проверить дверь, прежде чем идти спать.

Когда экономка пришла меня будить, то страшно удивилась, обнаружив, что дверь моей комнаты открыта. Вечером, когда я вернулась домой и на цыпочках прокралась к себе, запереться у меня не было никакой возможности. Разумеется, я попробовала воззвать к герцогине Тринити, чтобы она явилась и сделала всё как было, но тщетно.

Я посыпала кашу корицей.

— Миссис Диккенс, не судите себя слишком строго, — сказала я, изящно уминая овсянку. — Вам же в обед сто лет, да и мозги у вас совсем спеклись от виски.

— Я разве что крохотный глоточек иногда себе позволяю, так, от случая к случаю, — возразила экономка, явно упав духом. — Мой ум всегда был острым, как бритва.

— А теперь вы и собственное имя-то с трудом помните. Слов нет, как прискорбно.

— Миссис Снэгсби выгонит меня, если узнает, — вздохнула миссис Диккенс, поставив кастрюлю с кашей обратно на плиту. — В жизни не видела её такой злющей. Ни разу за все годы, что работаю в этом доме.

— Ну откуда мне было знать, что в мешочке с надписью «мука» окажется порох? — сказала я с праведным негодованием. — Да, я ошиблась, но ничего страшного ведь не произошло. Подумаешь, беда какая: всего несколько ожогов, может, у кого-то причудливый шрам на лице останется — не о чем и переживать. — И тут огромная печаль захлестнула меня с головой, навалилась всей тяжестью. Я посмотрела на экономку, поймала взгляд её добрых глаз, и что-то в этом взгляде заставило меня спросить: — Миссис Диккенс, почему мамаша Снэгсби так меня ненавидит?

— Ну и вопросики у тебя! — Она села рядом со мной. — Деточка, не принимай это близко к сердцу. Конечно, миссис Снэгсби — женщина сурового нрава. Такая уж она есть. — Я заметила, как взгляд экономки скользнул по портрету Гретель на стене. — Дай ей время, и однажды её сердце оттает.

— Она, должно быть, очень скучает по дочке, — сказала я, указав на портрет.

— Ты права, — тихонько согласилась экономка. — Она словно забыла, как радоваться жизни, когда рядом нет мисс Гретель.

— Как давно она уже в Париже?

Тут миссис Диккенс вскочила и принялась деловито протирать стол:

— Ох, да чтоб я помнила… Я вообще с цифрами не ладах…

Я закончила есть и промокнула губы:

— Миссис Диккенс, вы что-то от меня скрываете?

— Чем рассиживаться и болтать попусту, — раздался ледяной голос, — лучше иди и подмети крыльцо!

Мы обернулись и увидели, как в кухню властно вошла мамаша Снэгсби.

— А потом помоги миссис Диккенс привести в порядок гостиную, — добавила она. — Туда до сих пор зайти страшно после вчерашней катастрофы.

На моем лице, вне всяких сомнений, в полной мере отразилось огорчение, которое я испытала при этих словах:

— Дорогая, я хочу, чтобы вы знали: я признаю, что отчасти виновата…

— Побереги силы, юная леди, — перебила мамаша Снэгсби. — Занимайся уборкой и помалкивай — вот и всё, что от тебя требуется.

Она царственно повернулась и вышла из кухни. От таких разговоров впору было совершенно пасть духом. Я бы и упала, но тут меня осенила блестящая идея. Я отнесла миску в раковину, а в моей голове тем временем складывался ответ на загадку Гретель Снэгсби.

Она не учится ни в какой школе в Париже. О нет, её судьба сложилась куда интереснее! Эта девушка влюбилась и сбежала из дома вместе со своим возлюбленным. И кто же этот нетерпеливый и чахоточный ухажёр? Не кто иной, как брат Эстель Дамблби, конечно! Эстель говорила, что Себастьян заболел и влюбился в сиделку. В сиделку, которая жила в доме Снэгсби. Так это была Гретель!

Они держали свои чувства в секрете, ведь Гретель была дочерью простых гробовщиков, а Себастьян — настоящим аристократом. Поэтому юные влюблённые решили бежать в горы и провести всю жизнь в изгнании. Вдали от людских глаз, но зато вместе и в любви.