Мой внутренний Элвис - Яна Шерер

Я гляжу вслед грузовику, а потом беру гитару и иду к хижине.

Здесь тот же рейнджер, что и три дня назад, он с ходу докладывает:

— Твоя сестра уже тут.

В хижине, куда он привел меня, на кровати сидит Нелли. Увидев меня, она вскакивает, кричит: «Антье!» и обнимает меня так сильно, что мне кажется, я сейчас задохнусь. Я тоже радуюсь — впервые в жизни я правда счастлива видеть Нелли. И тут же хочу сообщить маме, что нашла Нелли и все будет хорошо.

Но как только я порываюсь выйти из хижины, чтобы позвонить маме из бюро рейнджеров, Нелли встает перед дверью:

— Нет.

— Почему? — спрашиваю я и пытаюсь обойти ее.

— Потому что тебе нельзя.

— Мне — точно можно, — говорю я и тяну Нелли в сторону.

Но она хоть и худее меня, однако совсем не слабенькая. Она так вцепилась в дверь, что я наконец сдаюсь и сажусь на кровать.

— Скажи хотя бы, почему ты меня не выпускаешь.

Вместо ответа Нелли начинает рыдать. Сначала тихо, потом всхлипывает уже громко и так судорожно дышит, что я боюсь, как бы она не задохнулась.

Поначалу я просто сижу на кровати и делаю вид, что не замечаю, как Нелли рыдает, но потом не выдерживаю. Встаю, подхожу к Нелли и обнимаю ее.

Она как натянутая струна, наверное, боится, что я убегу, пока дорога к двери свободна. Но когда она замечает, что это вовсе не отвлекающий маневр, то медленно обнимает меня и в конце концов мы стоим, обхватив друг друга.

Я качаю Нелли, совсем как мама раньше качала нас. Нелли постепенно успокаивается, а потом и вовсе отпускает меня, усаживается на кровать и говорит «О’кей».

А я стою посреди комнаты и чувствую себя дурой, будто бы я обняла Нелли, хотя она этого вовсе не хотела. Уже спокойная, Нелли смотрит на меня по-деловому:

— Можно тебя кое о чем спросить?

Я киваю.

— Ты хочешь в Грейсленд?

Что за идиотский вопрос — она же сто раз слышала, как я говорила папе, что непременно хочу попасть в Грейсленд.

— Конечно, — говорю я.

— О’кей, — Нелли кивает. — Тогда поехали!

Я чувствую себя еще большей дурой. А Нелли говорит, что до Грейсленда, наверное, три или четыре дня пути, что надо ехать автостопом, что нас наверняка кто-нибудь прихватит, и мы успеем приехать туда к годовщине смерти Элвиса. Нелли говорит, а у меня в сердце теплеет и светлеет.

— О’кей, — соглашаюсь я, и чудесное ощущение враз пропадает, потому что мне вдруг приходит в голову спросить о важном: — А почему это ты хочешь в Грейсленд?

Нелли отвечает не сразу, мне кажется, она чуть-чуть раздумывает, поверю ли я, если она скажет, что делает это только для того, чтобы порадовать меня. Ответ наверняка отрицательный, потому что я слышу: «Я не хочу в Японию». Ага.

— Ты поэтому сбежала?

Нелли кивает.

— Я специально оставила дверь машины незапертой, чтобы забрать потом свои вещи. Твои родители были слишком заняты и ничего не заметили.

Я вспоминаю, как танцевали мама и папа на стоянке, и ужасно краснею.

— Слушай, — говорит Нелли, — если мы опоздаем в Питтсбург хотя бы на два дня, я пропущу самолет и смогу остаться дома.

— А почему ты просто не скажешь родителям, что не хочешь в Японию? — спрашиваю я.

Нелли смотрит на меня.

— Потому что они этого никогда не поймут, идиотка.

Я размышляю, стоит ли отправляться в Грейсленд с кем-то, кто все время говорит мне, что я жирная идиотка. Ответ — да. Только тут есть еще одна проблемка.

— Что мне сказать родителям?

Нелли пожимает плечами.

— Почему бы тебе не сказать им просто, что мы едем в Грейсленд?

Неужели ей не ясно?

— Потому что они никогда этого не поймут, идиотка.

Нелли пораженно глядит на меня. А потом мы смеемся так, словно сидим на записи какой-нибудь телевизионной программы и перед нашими глазами вывесили табличку «Смех».

Мы никак не можем остановиться и только через пятнадцать минут, когда наконец успокаиваемся, я точно знаю, что поеду с Нелли в Грейсленд. Только вот как держать маму и папу на расстоянии и сделать так, чтобы они не волновались, — загадка.