Скеллиг - Дэвид Алмонд

Он стоял, сжав кулаки, словно хотел разнести все, что попадется под руку: стол так стол, меня так меня.

— Отправляйся в свою чертову школу! С глаз моих долой! Вон! — не своим голосом закричал он и тут же бросился меня обнимать. — Я так тебя люблю, — прошептал он мне в ухо. — Так люблю!

И мы оба расплакались.

— Ты, конечно, можешь поехать со мной, — сказал он. — Но помочь не сможешь ничем. Приходится только ждать, молиться и верить, что все будет хорошо.

Тут в дверь постучали, и вошла Мина с Шепотком на руках.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала она с порога.

Папа согласно закивал:

— Вот и отлично. Я заеду за тобой ближе к вечеру. После операции. Беги с Миной.

Мина привела меня к себе в сад. Шепотка с рук она так и не спускала. Сидевший на гребне крыши дрозд тревожно закричал, захлопал крыльями.

— Ты плохой, шкодник, — сказала Мина коту, вбросила его в дом и захлопнула дверь. — Там и сиди. Птенцы покинули гнездо, — пояснила она. — Не шевелись, не разговаривай. И следи, чтоб сюда не забрались кошки.

Мы уселись на крыльцо и замерли.

— Они там, у забора, — шепнула Мина. — И еще возле дома, под розовым кустом.

Я хотел было спросить, как они выглядят, кого мне, собственно, высматривать, но тут же увидел в тени, у забора, первого птенца: маленький коричневато-бурый шарик. Из мягких пушистых перьев торчал клюв.

— Вот так они начинают самостоятельную жизнь, — сказала Мина. — Летать еще не умеют. Родителям по-прежнему приходится их кормить. Но в остальном они справляются в одиночку. Ходят-бродят, прячутся от опасностей в густую тень и ждут кормежки.

В это мгновение дрозды-родители слетели пониже: мамаша с коричневым оперением — на нижнюю ветку, иссиня-черный отец — на забор. В клювах у них извивались червяки. Родители окликали детей коротким клекотом, птенцы попискивали в ответ.

— Сегодня у них первый самостоятельный день, — сказала Мина, — а Шепоток одного уже сцапал! Представляешь?

Взрослые дрозды еще подождали, опасливо косясь на нас, но в конце концов им это надоело, и они слетели на землю. Из-за розового куста вперевалку вышел птенец и подставил матери широко раскрытый клюв. Заглотив червяков, он снова удалился в свое укрытие. Отец точно так же накормил птенца, хоронившегося под забором. И дрозды-родители улетели прочь.

— Так они и снуют целый день. Таскают деткам корм до самых сумерек. Не один день, не два, а много — пока птенцы не научатся летать.

Мы так и сидели не шелохнувшись.

— Того и гляди, коты задерут, — вздохнула Мина. — Или вороны заклюют. Или собаки…

У калитки показался папа. Мина приложила палец к губам, округлила глаза и знаком велела ему двигаться тихо-тихо. Он прокрался к нам на цыпочках.

— В саду птенцы, — шепотом объяснила Мина. — Первый день из гнезда.

Она указала пальцем на одного, другого.

— Ага, — сказал папа. — Вижу.

Он присел возле нас и глядел как зачарованный.

— Какие милые!

Потом он поверттул к себе мое лицо. Мы долго смотрели друг другу в глаза. Он потрепал меня по щеке и тут же заторопился.

— Ты верь, — сказал он мне напоследок — Верь в хорошее, и все будет хорошо.

Он пошел к машине и плавно, почти бесшумно отъехал от ворот. А мы с Миной молча наблюдали, как сновали туда-сюда дрозды, бурая мать и чернющий отец, туда-сюда, туда-сюда, только бы накормить птенцов.