Девочка, которая провалилась в Волшебное Подземелье и утащила с собой Развеселье - Кэтрин М. Валенте

Теперь, когда Толстянка Прекрасная это сказала, Сентябрь и сама увидела, что ткани на прилавках побиты молью, с киосков осыпается краска, да и весь Рыночек стонет и жалуется. Неужели, когда они пришли, все здесь выглядело так же?..

– Но вы-то не таковы! – продолжала Толстянка. – Вам явно чего-то недостает. Вам что-то очень нужно. Вы пропахли этим, как мускусом, пропитались, как сыростью. Что бы это ни было – у нас это есть, быть такого не может, чтоб не было! – Толстянка подмигнула и облизала губы.

– И чего же нам недостает, если оно такое пахучее? – спросила Сентябрь. Ее желудок урчал, требуя морковки, но она знала, что лучше обойтись, ох как хорошо она это знала! – Что это за Рынок у тебя такой?

– Да неужели не видно? Это Гранд-Пассаж Желаний Мозга Костей.

– Мои кости ничего не хотят, – засмеялась Сентябрь.

– А у теней и костей-то нету, – проворчал Аэл.

– Оно и видно, солнышко! Ты наверняка слышала, как люди говорят о сердечных желаниях – так вот, все это полная чушь. Сердца глупы. Мягкие, пухлые плаксы, полные идиотских мечтаний. То бросаются сочинять стихи, то грезят о тех, кто того не сто́ит. Кости – вот кто должен заниматься настоящим делом, сражаться с чудовищами, преклонять колени перед теми, кто того заслужил. Сердце только строит грандиозные планы, а кости делают всю работу. Кости знают, что тебе нужно. Сердца же знают только то, чего ты хочешь. Мне больше нравится иметь дело с детьми, богганами и злодеями, у которых сердец вовсе нет, и они не мешают очень важной магии Сделал-Дело-Гуляй-Смело.

Сентябрь попыталась понять, чего хотят ее кости, но почувствовала только, что они очень устали.

– А чего тебе недостает, я, кажется, знаю, точно знаю! Нос гоблина из рода Прекрасных различает сотни нужд, а то и больше. Мой нос – моя волшебная палочка: продать, купить, возжелать, повздыхать, ударить по рукам и деньги на бочку. Идем скорее!

Они последовали за ней внутрь Рыночка. Тот специально для них прихорашивался, стараясь скрыть свою обшарпанность и повернуться лучшей стороной. Каждый прилавок намекал на чудеса, выуженные из глубин именно их, и ничьих других, желаний: фиалы с океанской водой и ажурные серебряные механизмы для передачи сообщений между маридами, которые плавают по времени, как по волнам прибоя. Букет из лимонного мороженого в сахарных рожках, стильный красный чешуйчатый плащ, на вид как настоящая кожа, и полная иллюстрированная многотомная энциклопедия от М до Я, в кожаных переплетах и с ленточками-ляссе. Суббота и Аэл жадно взирали на все это богатство. Сентябрь старалась не смотреть на крылья для девочек как раз ее размера, шапки-невидимки, настоящие мечи, гарантирующие изничтожение восьмидесяти пяти процентов Князей Тьмы, и даже на мамин родной, пыльного цвета шоколадный торт на потускневшей серебряной подставке.

– Не то чтобы я была так уже одержима торговлей! – сказала Толстянка Прекрасная, ведя их по Рынку хорошо продуманным путем. – Гоблины – гармоничные личности, какие бы подлые слухи о нас ни распускали. Я вот, например, люблю коллекционировать марки ничуть не меньше, чем торговаться. Марки, которые оплачивают доставку наших писем Наверх, – настоящие произведения искусства; они даже больше конвертов! У меня есть марка раннего периода царствования королевы Мальвы стоимостью в три поцелуя, а на ней оловянной краской нарисован вздыбленный носорогокентавр. Гордость моей коллекции. Ну и еще я садовник отличный, это само собой. Из гоблинских овощей фруктовый пунш выходит куда лучше, чем из неженок-абрикосов. А скоро еще турнепс пойдет!

– Простите, – еле слышно сказала Сентябрь, потом прокашлялась и попробовала сказать это снова. Ей было ни капельки не стыдно – в конце концов, ее сюда принесло даже без чемодана. – Простите, но у нас, боюсь, нет денег. Как вы и сказали.

– Вздор! – прокричала Толстянка и постучала указательным пальцем по носу, костистому и покрытому кусочками нефрита. – Ты за кого меня принимаешь? Я вас учуяла через всю черную равнину. Надо было только дождаться, пока вы выйдете из-под защиты герцогства, но я уж точно знала, что у вас есть чем заплатить. Вы богаты, как свекла сахаром.

Суббота нахмурился. На его лбу, как на воде, переливались дрожащие голубые тени.

– Это не так, – возразил он. – Конечно, мы не нищие; уверен, что у меня найдется пинта дыхания и ложечка слез, но называть это богатством – преувеличение.

Гоблинша прищелкнула языком, надувая и сдувая лягушачьего цвета щеки.

– Ну не знаю, марид, не знаю. Дыхание на этой неделе упало в цене, хотя Слезы пока держатся неплохо. Голоса взлетают все выше и выше, Первенцы вообще ничего не стоят, Кровь слегка опустилась с тех пор, как вернулись Ветры. Но все же Рынок растет, и у вас есть что ему предложить. Жаль только, что с тем поцелуем так получилось.

Сентябрь открыла рот, но тут же покраснела, вспомнив, что Суббота – Суббота, самый застенчивый мальчик в мире! – поцеловал ее в Самоваре.

– Да, моя девочка. Первый Поцелуй – это стандартная валюта! Если б я отловила тебя пораньше, ты бы могла скупить половину моих запасов за один только поцелуйчик. Очень жаль, конечно, но вот так бывает, когда крутишься среди аристократов. Они тебя досуха выжмут. Так, а вот, похоже, то, что нам нужно.

Они подошли к киоску, задрапированному темным шелком с бахромой из душистого мандрагорошка. Внутри было два пьедестала, накрытых подушками из фиолетового бархата. Огоньки мандаринового цвета изгибались дугой, образуя надпись: НЕОБХОДИМОСТЬ – МАТЬ ИСКУШЕНИЯ.

– Нам ничего этого не надо! – возмутился Суббота. – Мы идем в Тайн, на Развеселье. Там будет все, что нам нужно!

– Да, но как вы собираетесь туда попасть, мой синий дружок? Тайн – далеко, в центре Волшебного Подземелья, а Развеселье начинается в полночь. Боюсь, вам понадобятся Билеты, Маршрут, Поддержка и Поощрение. Хотя, конечно, нашу с вами подружку из рода человеков гораздо больше интересует аудиенция у Королевы, чем пляски до упаду, пока не стопчешь башмаки.

На одной из подушечек фиолетового бархата вдруг из ниоткуда возникли три красивых билета: раскрашенный пергамент с их именами и любопытной серой змейкой, ползущей сквозь затейливую буквицу и вдоль обрамления. На билете на имя Сентябрь значилось: РЫДАЮЩИЙ УГОРЬ, 7:35, ЭКОГНОМ-КЛАСС.

– Что можете предложить за билеты? – прощебетала Толстянка Прекрасная с ухмылкой. Она заарканила свою добычу и знала это. – Только не думайте, что сумеете добраться туда на своих двоих. Угорь – транспорт самый стремительный, убедительный и восхитительный, и вам его не догнать даже на крыльях виверна, которые, вы уж простите меня, молодой господин, и вполовину не так быстры, как крылья феникса или птеродактиля, говорю вам как на духу! И, кстати, пока мы тут с вами языками чешем, мой милый Рыночек уже перемещает нас к станции – не успеете оглянуться, и вы уже там, с настоящими прекрасными билетами, готовы к посадке. Вид у вас, правда, немного потрепанный для Развеселья, но зато вы проя́вите пунктуальность.

– Я… я не знаю! – нервно воскликнула Сентябрь. Гоблинша тараторила, не давая ей толком подумать; но, конечно, им нужны эти билеты – и прямо сейчас. Сердце ее отчаянно колотилось от страха, да и Аэл беспокойно переминался с лапы на лапу. – У меня ничего нет, кроме кожуры лунофрукта и пары луковиц, а вы говорили про стандартную валюту и про то, что дыхание падает, а слезы растут, а я понятия не имею, что все это значит.