Призрак Ивана Грозного - Елена Усачева

– Не дело, Колясик. Так у тебя совсем сил не будет…

На «Колясика» Мишкин уже не реагировал. Пускай зовет, как хочет, все равно ему житья один день остался…

На ее лице промелькнула тревога.

– Ладно, разберемся. Эй, Эдик! – крикнула она. – Ты там все убрал? Давай сюда, тебя здесь посуда ждет! А нам идти пора.

В дверном проеме тут же появился Эдуард Емельянович. Он растерянно топтался на пороге, пряча глаза.

– Я с вами пойду, – наконец выдавил он из себя. – Я не могу без него, – кивок в Колькину сторону, – долго находиться. К тому же пока я с вами все не закончу, вернуться не смогу.

– Ага, – понимающе прищурилась Сонька. – А журнал где?

– Вот.

Покойный Зайцев, как заправский фокусник, щелкнул пальцами, совершил еле уловимый пас, и в руках у него очутилась большая тетрадь в оранжевой обложке. Мишкин тут же схватил ее и перелистал страницы. В списке учеников было выведено «Мишкин Ни».

– Ладно, Колясик, – потрепала его Морковкина по плечу, – не волнуйся. Сейчас мы все выясним, и к утру ты будешь свободен. Как, ты говорил, зовут учительницу, что вчера вокруг нас бегала?

– Маргарита Ларионовна. Она географию преподает.

– Тогда поплыли.

– А я? – Эдик все еще топтался в проходе.

– Чего ты? – Сонька отстранила мешающий пройти скелет. – Собирайся, с нами пойдешь. И журнал не забудь – забросишь в учительскую.

Через пять минут они вышли из подъезда. Впереди размашисто шагала Сонька, за ней уныло плелся Мишкин. А следом, неуверенно ступая в непривычных ботинках, переставлял ноги Эдик. Вернее, это ботинки спешили за хозяином, а скелет старался из них не выпадать. На него был надет длинный серый плащ Колькиного папы и темные штаны. На голове – мамин парик. Лоб прикрывала широкополая шляпа, из-под которой еле виднелись темные очки, держащиеся на искусственном носу. На руки были надеты перчатки. А чтобы не спадали, у запястья они были прикреплены резиночками. Издалека Эдика вполне можно было принять за нормального человека. Вблизи он тоже выглядел ничего себе, если особенно не вглядываться и не подводить к яркому свету. Ребята надеялись, что к свету его подводить специально никто не будет.

– Это мой дядя, Эдуард Емельянович, – бубнил себе под нос Колька, когда они все трое предстали перед Иваном Васильевичем. – Он директор экспериментальной школы в Томске. Очень хочет посмотреть на нашу систему обучения.

– Да-да, – Эдик отстранил Мишкина и шагнул вперед. – Очень хочу. Мне, знаете ли, крайне интересна классическая система образования – мы ее совсем забыли.

– А в чем заключается ваша методика? – Иван Васильевич расплылся в любезной улыбке. Увидев ее, Колька вздрогнул, испугавшись, что и днем директор способен разваливаться на части. Но губы у того растянулись в пределах разумного и за уши загибаться не собирались.

– О! – взмахнул руками скелет, забыв, что резкие движения ему делать нельзя – полы плаща распахнулись, на мгновение мелькнуло белое костистое тело. К счастью, директор этого не заметил. – У нас самый оригинальный подход к детям, какой только можно придумать, – мы их вообще ничему не учим. Знания они получают через просмотр телевизионных программ, рассматривание журналов с картинками и общение со сверстниками. За двадцать лет работы мы воспитали не один десяток профессоров, доцентов и заведующих научными кафедрами институтов всего мира.

– Что вы говорите! – ахнул директор. – Тогда прошу в класс. Шестой «А» вам подойдет?

Появление в классе Морковкиной вызвало бурную реакцию. Наташка Жеребцова тут же закрыла зеркальце, в которое только что изучала прыщик, вскочивший на кончике носа. Вроде бы это была хорошая примета – значит, в нее кто-то влюбился. Событие радостное, но сам прыщик очень расстраивал.

По классу пронеслось девичье щебетание – Соньку обсудили со всех сторон, решив, что им новоявленная не конкурент. А за внимание Мишкина никто и бороться не будет.

Саму Морковкину это мало волновало. Она подхватила Мишкина и поволокла его к последней парте. Следом потопали ботинки, а вместе с ними и покойный Зайцев.

– Твоя? – сурово спросила Соня, кивая на парту.

– Ага, – поник Колька, чувствуя, как из него выходят последние силы.

– Давай, соберись, – толкнула его локтем Морковкина. – Сейчас быстренько выясним, что у вас тут и как, а потом домой пойдем.

В класс незаметной мышкой проскользнула сухонькая Муза Ивановна и, ничего не говоря, стала быстро писать на доске цифры и значки.

– Это чего это? – подал голос Димка Овчаренко. – А четвертные отметки?

– Вот напишите контрольную, и будут вам отметки, – не поворачиваясь, ответила математичка. – Достали листочки, убрали учебники.

– Мы так не договаривались! – продолжал орать Димка. – Мы уже писали одну контрольную.

– Овчаренко, – глянула на него из-за плеча Муза Ивановна. – Если ты с кем-то о чем-то договаривался, то считай, что проиграл. Ту контрольную вы писали для гороно, а теперь для меня, чтобы я поняла, чему научила любимых учеников за два месяца. Ты меня понял?

– Понять-то понял, – почесал в затылке Димка. – Только проигрывать неинтересно. В прошлый раз мне тройку поставили. А вдруг второй снаряд туда же не попадет.

– Попадет, попадет, – заверила его математичка, вытирая руки о платочек. – Можешь заранее считать себя убитым. – Она оглядела класс. – Что сидим? Время идет. Работаем!

Муза Ивановна пошла вдоль парт.

– А ты, Мишкин, о чем мечтаешь? – остановилась она около Кольки. – Или опять не выучил? Ох, допрыгаешься ты у меня. Не напишешь контрольной, я тебя съем.

– Подавитесь, – машинально ответил Мишкин. – Я костлявый.

– Ничего, я кости выплюну, – успокоила его учительница. – Съела же я Костю Кощеева – и ничего.

– Съела, съела, – раздалось из живота математички. – Ты с ней не спорь. Пиши лучше, тогда она мимо пройдет.

Мишкин помотал головой. Рядом с ним все так же стояла Муза Ивановна, кутаясь в шаль.

– Ну а это у нас кто? – спросила она, глядя на Морковкину.

– Родственница, из Магадана, – выпалил Колька первое, что пришло в голову. – Она у нас чуть-чуть поучится… Пока четверть не закончится.

– Какое рвение к знаниям! – похвалила Муза Ивановна. – Ладно, пишите, а мы с Эдуардом Емельяновичем поговорим пока.

И Зайцеву ничего не оставалось, как пройти с математичкой в другой конец класса. Наблюдая, как неуклюже передвигается Эдик, Морковкина прыснула, но тут же взяла себя в руки, сделала строгое лицо и придвинула к себе листочек.

Коля только рот открывал от удивления, как ловко Сонька решает примеры – через двадцать минут у нее было все готово. Она отложила ручку и с любопытством стала осматривать класс.