Фредди. Жизнь, полная риска - Дитлоф Райхе

— Знаешь, Фредди, что ты для меня просто подарок судьбы? — Доктор Дитрих надел белые резиновые перчатки и открыл дверцу клетки. — Много лет я занимаюсь исследованием золотых хомяков. На каком-то этапе я пришел к выводу: мозг этих грызунов устроен так, что теоретически их можно научить читать и писать. — Рука в белой перчатке протиснулась в клетку. Здесь было так тесно, что увернуться я никак не мог. Кусать тоже не имело никакого смысла. — Если бы я изложил эту теорию своим коллегам, они бы подняли меня на смех, — продолжал свой монолог доктор Дитрих. — Я сделался бы всеобщим посмешищем. Потому что никто никогда не видел хомяка, который умеет читать и писать.

Он выудил меня из клетки.

— Я попытался обучить отдельных золотых хомяков чтению. Понимаешь? Мне нужно было привести убедительные доказательства моей теории.

Доктор Дитрих положил меня на стол. Я лежал на животе. Раздался щелчок. Левая лапа оказалась прижатой к столу металлической скобкой. Еще щелчок — теперь настал черед правой. Чпок, чпок — и все четыре конечности обездвижены.

— Все эти эксперименты ни к чему не привели. Проклятые хомяки не желали учиться. Но я не сдавался. Упорно продолжал я заниматься этими мерзкими тварями. Сколько хомяков прошло через мои руки — и все безрезультатно!

Доктор прижал мою голову к столу. Зажужжал какой-то прибор. Похоже на бритву. Точно. Он бреет мне голову.

— И вот в один прекрасный день я сделал открытие. Я понял, что золотые хомяки могут читать и писать только в том случае, если у них в мозгу соединяются определенные нервные окончания. Если — вот в чем весь фокус!

Доктор достал какую-то штуку, которая напоминала собачий намордник. Только совсем маленький.

— Это было гениальное открытие! Но и оно нуждалось в доказательстве!

Доктор Дитрих нацепил мне намордник.

— И тут, дорогой Фредди, случилось чудо! Я натолкнулся в Интернете на твою историю. Недурно написано, кстати. Читается очень хорошо. Без шуток. Я прочитал и понял — вот оно, доказательство моей теории! Золотой хомяк, который умеет читать и писать. Осталось только одно — заполучить его и посмотреть, как соединяются у него эти важные нервные окончания. И вот этим-то мы сейчас и займемся, дружок!

Смертельный страх сковал меня изнутри. Близился мой конец. Я закрыл глаза.

— Не спать! — послышался как будто издалека резкий голос. — Мне нужен работающий мозг, а не спящий!

Я открыл глаза. Доктор Дитрих отошел от стола, на котором я лежал распятой лягушкой, и занялся теперь своими приборами. Он подключил к компьютеру еще какой-то агрегат, приладил к нему отдельный монитор и принялся разбираться с многочисленными проводами. Несколько проводков он подтянул ко мне и насадил их на лапы, другие приладил у меня на макушке. Потом он достал из шкафа огромный микроскоп и установил его рядом со мной.

— Так, Фредди, кажется, все готово, можем приступать. — Он нажал на какие-то кнопки, и послышалось мерное гудение. — Хочу тебя предупредить: сначала будет немножко неприятно. Потом больно. Но это ничего. Ради науки можно и пострадать. Так, поехали, — сказал он себе под нос и включил еще какой-то аппарат, который громко зажужжал.

Жужжание становилось все громче и громче.

Сердце у меня сжалось в комок. Я закрыл глаза. Скорей бы все это кончилось! Что он там все жужжит и жужжит?

И тут я услышал какие-то новые звуки.

Что это? Странно… Откуда-то доносилась музыка. Как будто кто-то играет на трубе. Играли где-то на улице.

Жужжание прекратилось.

— Хм, что за новости такие? — услышал я голос доктора Дитриха.

Щелкнула кнопка, и жужжание возобновилось.

Музыка стала громче. Такое впечатление, будто трубач играет прямо у самого дома. Кто-то исполнял печальную мексиканскую мелодию из того самого вестерна, который так любили смотреть мастер Джон с Энрико и Карузо.

Мое сердце бешено заколотилось.

Доктор Дитрих снова выключил аппарат.

— Безобразие какое! — буркнул он, стащил перчатки и направился к выходу. Не успел он захлопнуть за собой дверь, со стороны террасы послышался какой-то шум. Дверь распахнулась и…