Знаменитый сыщик Калле Блюмквист рискует - Астрид Линдгрен

И таким образом, он написал как раз всё то, что не следовало писать.

Полицейский Бьёрк был очень встревожен, когда подал ещё пахнущую краской газету комиссару. Тот прочёл статью и взревел:

– Написать такое – да это же возмутительно! Безобразие, да и только!

Ещё более крепкие выражения употребил булочник, немедля примчавшись в редакцию. От ярости у него на висках вздулись жилы, и он хлопнул кулаком по столу перед носом у редактора.

– Ты что, не понимаешь, что это преступление? – воскликнул он. – Неужели не соображаешь, что это может быть опасно для моей дочки?

Нет, редактор об этом не подумал.

– А почему опасно?

– Не строй ты из себя бóльшего дурака, чем ты есть. Дальше уж некуда! – сказал булочник, и он был несомненно прав. – Как ты не понимаешь, что человек, убивший один раз, запросто может убить ещё раз, если сочтёт это необходимым. А ты любезно сообщил ему фамилию и адрес Евы-Лотты. Надо уж было заодно и телефон дать, чтобы он заранее позвонил и назначил время.

Ева-Лотта тоже считала, что статья возмутительная, по крайней мере некоторые места в ней.

Вместе с Андерсом и Калле она сидела на чердаке и читала газету.

– «Прелестная маленькая Ева-Лотта играет сегодня среди цветов в саду своих родителей», – и как только разрешают такие глупости писать в газетах!

Калле взял у неё газету, прочёл всё от начала до конца и озабоченно покачал головой. Уж настолько-то он разбирался в этих делах, чтобы понять, каким безумием было написать такую статью. Но вслух он ничего не сказал.

Впрочем, редактор был прав, когда писал, что Ева-Лотта словно забыла о своих ужасных переживаниях. Конечно, она продолжала чувствовать себя старой, почти пятнадцатилетней, но, к счастью, Ева-Лотта обладала даром юности забывать неприятное чуть ли не на следующий день. Только по вечерам, в постели, ей иногда невольно вспоминалось то, о чём вспоминать не хотелось. Первые ночи она спала довольно беспокойно, иногда вскрикивала во сне, и маме приходилось будить её. Но днём, когда светило солнце, Ева-Лотта была спокойной и весёлой, как прежде. Её обет стать немножко более женственной и бросить войну Роз был забыт ровно через два дня. Больше она не выдержала. Она сама чувствовала, что чем неистовее будут их игры, тем скорее то, другое, померкнет в её сознании.

Полицейскую охрану с Усадьбы уже сняли. Но ещё перед этим из оцепления был вынесен Мумрик. Высокой чести забрать Мумрика удостоился дядя Бьёрк. После допроса на веранде, когда тайну существования Мумрика пришлось раскрыть, Андерс отвёл Бьёрка в сторону и спросил, не может ли он помочь им вызволить Мумрика из плена. Дядя Бьёрк охотно это сделал. Откровенно говоря, ему очень хотелось взглянуть, что это за штука такая – Мумрик.

Таким образом, Великого Мумрика под охраной полиции препроводили из неприятного убежища и вручили вождю Белых роз. Сейчас он лежал в ящике комода на чердаке, где Белые розы обычно хранили свои сокровища. Но он лежал там временно. Скоро ему предстояло переменить своё местопребывание.

Основательно поразмыслив, Андерс решил, что укрыть Мумрика возле колодца в развалинах замка вовсе не так уж здорово.

– Его бы надо спрятать в более необыкновенное место, – предложил он.

– Бедный Мумрик! – заметила Ева-Лотта. – По-моему, с него хватит необыкновенных мест.

– Да нет, в другом смысле необыкновенное, – объяснил Андерс.

Он выдвинул ящик комода и с нежностью взглянул на Мумрика, лежащего в коробке из-под сигар на ложе из розовой ваты.

– О, сколь много повидали твои мудрые очи, Великий Мумрик!.. – произнёс он. Сейчас Андерс более чем когда-либо верил в магическую силу талисмана.

– Придумал! – воскликнул Калле. – Мы его спрячем у кого-нибудь из Алых!

– Ты что? – удивилась Ева-Лотта. – Чтобы мы добровольно отдали его Алым?

– Да нет, они не будут об этом знать. А раз они не знают, значит, у них его всё равно что нету. Представляете, как они потом взбесятся, когда мы им скажем!

Андерс и Ева-Лотта нашли идею Калле гениальной. После горячего обсуждения различных возможностей условились спрятать Мумрика в комнате Сикстена, а для этого незамедлительно направиться туда и высмотреть подходящее место.

Сказано – сделано. Трое друзей мигом соскользнули вниз по верёвке, помчались к реке и переправились по досочке, которую Ева-Лотта перебросила специально для войны Роз. Здесь проходил кратчайший путь к гаражу Сикстена.

Изрядно запыхавшись, они примчались в сад почтмейстера, где Сикстен, Бенка и Йонте как раз сидели и пили морс. Андерс провозгласил радостную новость, что Ева-Лотта больше не отказывается носить оружие и война Роз, следовательно, может вспыхнуть вновь. Алые выслушали сообщение с глубочайшим удовлетворением. Решение Евы-Лотты стать более женственной сильно опечалило их всех, и им никогда ещё не было так скучно, как последние дни.

Сикстен гостеприимно пригласил врагов присесть и выпить морсу. Враги не заставили себя упрашивать, но Андерс, коварный, как змея, сказал:

– Почему бы нам не выпить морсу у тебя в комнате, Сикстен?

– Что с тобой? Или ты на солнце перегрелся? – вежливо осведомился хозяин. – Сидеть в душной комнате, когда здесь такой чистый воздух!

Пришлось пить морс на чистом воздухе.

– Можно посмотреть твоё духовое ружьё? – спросил Калле немного погодя.

Духовое ружьё было самым драгоценным сокровищем Сикстена. Оно висело на стене в его комнате, и счастливый обладатель так любил его показывать, что давно уже всем надоел. А Калле это несчастное Сикстеново ружьё прямо осточертело. Но сейчас ведь речь шла о тайном замысле Белых роз!

Сикстен просиял:

– Хочешь посмотреть ружьё? Одну минуту!

Он сбегал в гараж и принёс ружьё.

– Что это? – протянул Калле разочарованно. – Ты его теперь в гараже держишь?

– Ага! Понимаешь, там оно всегда под рукой, – объяснил Сикстен и принялся демонстрировать своё сокровище.

Андерс с Евой-Лоттой так хохотали, что захлебнулись, и морс попал им не в то горло.

Ева-Лотта поняла, что, если они вообще собираются сегодня проникнуть в комнату к Сикстену, без женской хитрости не обойтись. Она подняла глаза к окну Сикстена и с невинным видом произнесла:

– У тебя в комнате, должно быть, хороший вид из окна, а?

– Да, уж будь спокойна, видок что надо.

– Ну конечно. Если бы вон те деревья были пониже, ты бы, наверное, даже водонапорную башню видел.

– А её и так видно! – сказал Сикстен.

– Факт, видно, – вставил Бенка, как всегда верный своему предводителю.