Полночь над Санктафраксом - Крис Риддел

— Каулквейп, — тихо предупредил Прутик, — корзина скоро будет.- (Каулквейп оторвался от старого свитка, который изучал). — Подумать только, — улыбнулся Прутик, — мы собираемся начать трудные, если не сказать напрасные, поиски, а ты сидишь как ни в чём не бывало, уткнув нос в свой свиток.

— Извини, Прутик, — откликнулся Каулквейп. — Но этот свиток просто зачаровывает.

Прутик улыбнулся:

— Ты ведь просто сгораешь от нетерпения рассказать мне о нём, так что валяй.

— Это миф о Риверрайзе, проф… то есть Прутик, — взволнованно начал Каулквейп.

— Что, эта старая сказка? — хмыкнул Прутик. — Спельда, моя мать, или, точнее, лесная троллиха, которая воспитала меня как собственного сына, её рассказывала, когда я ещё пешком под стол ходил. — На его губах блуждала улыбка, а в глазах вспыхнул огонёк. — Однажды в бархатной темноте блеснула искра… — пробормотал он. — О, как сладко у меня сжималось сердце, когда она произносила эти слова! Из всего, что она рассказывала, миф о Риверрайзе всегда был самым любимым.

— Искра зажглась. И задули ветры. И заплакал ветер… — читал Каулквейп.

Прутик кивнул.

— И солнце улыбнулось. И прошла первая минута из всех минут, — произнесли они вместе.

— Ты знаешь его наизусть, — восхищённо произнёс Каулквейп.

— Миф о Риверрайзе рассказывается в каждом уголке Края, — сказал Прутик. — Я слышал его в пещерах сварливых трогов, я слышал его на борту «Громобоя» — версии разные, но в сущности всё одно и то же. То, что написано у тебя там, — классический вариант.

— Это многое объясняет, — заметил Каулквейп.

Прутик закрутил вокруг шеи концы шарфа.

— Иногда в старых легендах скрывается истина, — серьёзно сказал он.

— Так ты думаешь, где-то есть место, от которого всё началось? — спросил Каулквейп.

— А что если Мать Штормов ударила в самую высокую точку этой бесплодной нависающей скалы и там зародилась жизнь? — спросил Прутик.

— А почему бы и нет! Я видел много странного в Дремучих Лесах, в Сумеречных Лесах… — внезапно он замолчал.

— Что такое, Прутик? — озабоченно спросил Каулквейп.

Прутик напряжённо вглядывался в пустоту за Краем.

— Есть что-то такое, — прошептал он. — Я в этом уверен. Что-то, что не могу вспомнить. — Напряжение в его голосе росло. — Что-то, что я должен вспомнить…

— Прутик, — позвал его Каулквейп и кивнул в сторону, — корзинщик прибыл.

Не говоря больше ни слова, Прутик и Каулквейп полезли в корзину. Каулквейп дрожал от радости. Корзинщик, крохгоблин, отцепил верёвку и начал медленно, толчками, опускать их вниз с края воздушного города.

— Мрачноватая погодка стоит в последнее время, — заметил тот важно и вопросительно на них посмотрел. — Но уж не мне вам об этом говорить.

Похоже было, что он пытался узнать какие-нибудь новости. Как и все жители Нижнего Города, крохгоблин отчаянно хотел найти объяснение предательской погоде, обрушившейся на них в последнее время. Но Прутик ничего не сказал, и Каулквейп последовал его примеру.

Когда корзина опустилась, Прутик и Каулквейп сняли свои мантии, свернули и спрятали, чтобы путешествовать незамеченными. Запахи Нижнего Города усиливались, чем ниже они спускались. Острые запахи. Знакомые запахи: поджаривающиеся зёрна соснового кофе, топлёное масло из тильдера и липкий сладкий запах, которым многие пытались забить вонь от неисправной канализации.

И звуки! Грохот колёс из железного дерева по булыжникам мостовой, подтрунивание и подшучивание, вечная суматоха и лихорадочная суета.

Крохгоблин опустил корзину в квартале ремесленников — расползающейся во все стороны мешанине торговцев скобяными изделиями, кожевников и стеклодувов.