Томек в Гран-Чако - Альфред Шклярский

Смуга и Новицкий озирались в мрачных, влажных, угрюмых джунглях, завистливо стерегущих свои несметные богатства. Росло здесь ценнейшее черное дерево, золотоносные каучуковые деревья, хлебное, гуттаперчевое, лаковое, коричное, фиговое деревья, железное дерево[24]с такой твердой древесиной, что не брал его топор, такие деревья, сок которых давал пропитание и лечил, и такие, вытяжки из которых ослепляли и умертвляли.

В джунглях царили первобытные нравы. Деревья разрастались, тянулись к солнцу, а когда наступал им конец, падали от старости. Замшевшие, упавшие стволы образовывали непроходимые преграды. Повсюду виднелись следы частых ураганов – вырванные дьявольской силой деревья висели между других деревьев, оплетавшие их лианы не давали им падать на землю. Сквозь переплетение толстых корней, поломанных ветвей пробивались папоротники, самые разные травы, целительные свойства которых знали и использовали индейские жрецы. Росли там ядовитые и хищные растения. Воздух был пропитан одуряющими ароматами орхидей, ванили, запахами гниющих растений.

Смуга и Новицкий с превеликой осторожностью пробирались сквозь чащу, стараясь не оставить заметных следов. Кроме развеселых обезьян и птиц, они не видели и не слышали никаких других животных. Но это ничего не значило, ибо звери, ведущие ночной образ жизни, отдыхали в своих логовищах, а дневных пугал каждый подозрительный шелест или незнакомый запах. В чаще таились ядовитые змеи, надоедливые насекомые и паразиты. Смуга высмотрел громадное, отдельно стоящее дерево, с его раскидистой кроны свисали связки лиан, они ограждали великана от других лесных растений.

– Вот здесь и остановимся, – сказал он, указав на одинокое дерево.

– Можно, оно нам подходит, – подтвердил Новицкий, но как-то приглушенно, ибо огромные стволы напоминали величественные храмовые колонны, а резкие ароматы – запах ладана. – А, акула тебя проглоти, какое-то странное дерево ты выбрал.

– Верное замечание, капитан! – похвалил его Смуга. – Не кто-нибудь, а сам Гумбольт признал его самым выдающимся творением тропической природы. Это сапуцая, американский орех[25]. Ел когда-нибудь такие?

– А как же, только Томек говорил, что это не орехи, а семена.

– И был парень прав, – признал Смуга. – Но для нас важно, что их можно есть сырыми. Перед тем, как снова пойдем, нужно будет их собрать. Капитан, только не ложись на землю!

– Да помню я, помню! Тут-то человека и ждет какая-нибудь паршивка. На часок-другой повесим гамаки. Деревьев здесь навалом, места хватит.

Новицкий внезапно замер. Поблизости послышалось как будто постукивание по железу, а потом несколько ударов по наковальне. И снова, после короткого перерыва, постукивание и удары.

Правая рука Новицкий нащупала рукоять кольта. Он посмотрел на Смугу, но тот спокойно прислушивался к непонятным звукам, разглядывая ветви ближайших деревьев. А Новицкий стоял, как вкопанный.

Удары молотком повторились и в третий раз. Смуга протянул руку, указывая на что-то другу. Новицкий посмотрел в ту сторону. На ближайшей ветке сидела белая птица с зеленым подгрудком, черным клювом и коричневыми лапами. Во всей птичке от клюва до хвоста, было не больше двадцати пяти сантиметров, но вот она подняла голову, и раздалось постукивание и удары по наковальне. Трепеща крыльями, присела рядом светло-зеленая самочка с темно-зеленой головой и желтым брюшком.

– А, кит тебя проглоти! – еле выговорил ошеломленный Новицкий. – А я-то думал, тут поблизости кузница.

И снова раздались металлические звуки, им, как эхо, ответили удары по наковальне. Видно, были здесь и другие такие птички. Фантастические звуки завораживали, казалось, много-много звоночков перекликаются друг с другом.

– Что это за чудные пташки? – спросил восхищенный Новицкий.

– Это арапонга[26], – объяснил Смуга. – Мало о них известно, потому что они очень пугливые и живут в верхних этажах леса. Вот уже их и нет!

Арапонга стаей снялись с деревьев и пропали в чаще. Смуга с Новицким возобновили развешивание гамаков.

– Прежде, чем отдохнуть, неплохо бы немного перекусить. В кишках музыка гремит, – вздохнул Новицкий. – Ты говорил, у тебя есть вяленая рыба…

– Есть-то есть, но лучше бы нам не тратить наши и так скромные запасы, – вздохнул Смуга. – В джунглях надо следовать примеру местных жителей, они хорошо приспособились к здешним условиям.

– Золотые слова! – согласился Новицкий. – С волками жить, по-волчьи выть.

– Ну, тогда не побрезгуй индейским лакомством. Думаю, мы найдем его здесь столько, сколько душа пожелает.

– Небось, страшная гадость, но ты ведь знаешь, я без капризов, – сказал Новицкий. – Это ведь ты тогда кривился на масато, а я бы сейчас с таким удовольствием его глотнул.

– Раз так, поищем в кладовке, – сказал Смуга, обстукивая гниющие стволы повалившихся деревьев.

– Мы что, труху будем есть? – насторожился Новицкий.

– Нет, конечно, – успокоил его Смуга. – Ну-ка, дай мне нож.

Он склонился над толстым мшистым стволом. Вырезал широкую полосу коры и оторвал ее от ствола, в стволе показались сотни выдолбленных отверстий. Из одного отверстия он вытащил толстую личинку кремового цвета, сильно напоминающую шелкопряда. Оторвал ей голову и, бросив взгляд на друга, подставил рот под текущую из личинки беловатую, довольно густую жидкость. Облизал языком липкие губы и поощрил Новицкого:

– Давай, капитан, не бойся, угощайся смело!