Блин и клад Наполеона - Евгений Некрасов

Папа долго решал, куда девать лишних подростков, и в конце концов объявил:

– Господа восьмиклассники, придется вам пожить в Москве одним. Вечером Виталий Романович отвезет вас с Игорем на станцию, посадит в электричку, и езжайте. Дня два-три вы продержитесь и без взрослых, а там видно будет.

«Там видно будет» могло означать что угодно. Или мама приедет из командировки, или Ник-Ник найдется. Или папа с Виталием Романовичем победят преступников, или преступники победят их. Вслух об этом папа не говорил, но Блинков-младший понял и так.

Конечно, ему не хотелось бросать своих в такой опасный момент. Если бы на каждое «тебе еще рано» он отвечал «Есть!» и шел играть в песочек, то не стал бы лучшим сыщиком из всех восьмиклассников Москвы! Но еще Митек знал, что спорить со взрослыми бесполезно. Зато можно ими управлять, если знаешь, как.

Он быстро нашел слабое место в папиных планах: Дудаков! Днем корреспондент «ЖЭ» будет занят с Виталием Романовичем. Блинкову-младшему с Иркой придется ждать, хотя они прекрасно доехали бы до Москвы и без такого защитничка. А там стемнеет, в безлюдных электричках появятся хулиганы… Если вдруг Дудаков решит остаться в Боровке, то восьмиклассников ни за что не отпустят одних. Сутки будут выиграны, а дальше – как получится.

Беда в том, что Дудаков ни в какую не хотел оставаться. Он приехал с большой сумкой, значит, собирался заночевать. Но, услышав об отказавших тормозах, утечке газа и отравленном мясе, здорово струхнул. Виталию Романовичу еле удалось вытащить корреспондента «ЖЭ» на прогулку по Боровку, и то Дудаков настоял, чтобы они взяли с собой Душмана. При этом он с видом знатока говорил:

– Собакам нужны длительные прогулки, чтобы у них очистился кишечник.

Блинков-младший с Иркой тоже пошли. Ирке хотелось посмотреть исторический Боровок, а у лучшего сыщика из всех восьмиклассников Москвы были свои причины, о которых он помалкивал.

И вот они гуляли. До крыш засыпанные снегом окраинные улочки Боровка были совсем деревенские, с бревенчатыми домами и огородами. Трубы дымили. Ветер загибал дымные хвосты, и казалось, что весь город тронулся в путь, как уходящий в ледовое плавание караван пароходов. Душман купался в сугробах, гонял посторонних собак и вообще развлекался. А Виталий Романович показывал боровковские достопримечательности: три церкви, библиотеку, открытую писателем Короленко, и все остальное.

Всем остальным в городе лет двести подряд владело семейство купцов Синеносовых. Их особняки занимали весь центр: в одном теперь был кинотеатр, в другом городское начальство, в третьем музей, в четвертом школа, в остальных просто жили. У отдела милиции слонялись кошки, тревожно дергая носами. До революции там был синеносовский рыбный магазин, и запах копчений навсегда впитался в стены.

Бродили долго. Блинков-младший запутался и не смог бы сказать, в какой стороне дом Виталия Романовича, в какой – река. Улица уперлась в полуразрушенную кирпичную стену с аркой. За ней виднелись какие-то заснеженные развалины, а дальше земля обрывалась, и совсем далеко чернела щеточка леса.

Люди и пес вошли под арку и очутились на обрывистом берегу реки. Развалины казались остатками крепости. Они тянулись вдоль берега на полкилометра, местами разбитые в щебень, местами почти целые. В сохранившиеся узкие бойницы не пролезла бы и кошка.

– А это наш позор, – вздохнул Виталий Романович и, встав у обломка стены, развел руки. Размаха не хватило: стена была толще. – Три аршина, больше двух метров! – со страдальческим лицом сообщил он. – Синеносовские лабазы, построены в восемнадцатом веке. А в двадцатые годы двадцатого века кому-то пришло в голову их взорвать, чтобы добыть кирпичи. Взорвать взорвали, а кладка такая прочная, что кирпичи раскалываются, но не разбираются! Так все и бросили…

Сгорбившись, боровковский Леонардо побрел вдоль берега. Напуганный Дудаков озирался, словно ожидал увидеть за каждым углом по киллеру, и жался поближе к Душману, которого тоже побаивался.

У спуска к реке руины были разобраны. Уцелевшие стены из старинного коричневого кирпича тут и там рябили свежими оранжевыми заплатами. Окна были забраны коваными решетками, новенькая железная крыша пускала солнечные зайчики.

– Вот, полюбуйтесь! – Виталий Романович подвел своих экскурсантов поближе, и Митек увидел чудную вывеску:

Скобяные, колониальные и прочие товары

купца первой гильдии Синеносова

Портрет купца красовался тут же. Нос у него был нормального цвета, а синим – только кафтан (а может, камзол, архалук или епанча – Митек в этом не разбирался). Голубую ленту на груди осыпали нечетко нарисованные медали.