Загадка старого клоуна - Всеволод Нестайко

В это время дверь, которая вела в соседнюю комнату, открылась, и оттуда вышла сухонькая, сморщенная старушка.

– Ну, показывайте уже ваши фокусы, ну! – прошамкала она беззубо, отталкивая Осипа и садясь на его стул.

– О! Невеста Малхамовеса пришла! – весело сказал Осип. – Показывай ей фокусы! Ишь! Это моя тётя. Старая дева. Ей уже под семьдесят. Поэтому я и называю её невестой Малхамовеса. Малхамовес – это ангел смерти. Не бойтесь, она ничего не слышит, совсем оглохла. Только не думайте, что я ей желаю зла. Господи, Боже мой! Пусть ещё живёт сто лет.

Старушка нетерпеливо заёрзала на стуле и зашамкала:

– Давайте уже ваши фокусы, ну!

Стороженко засмеялся.

– Публика волнуется.

– Ох, эта мне публика! Ну, ладно. Пойдёмте, – Осип взял Стороженко под руку, повел в угол, и они над чем-то там склонились, потихоньку переговариваясь.

Потом Петр Петрович Стороженко обернулся и сделал шаг в строну старушки и Чака.

В руках у него была блестящая железная кастрюля.

– Уважаемая публика! Дамы и господа! Перед вами абсолютно пустая кастрюля! – громким цирковым голосом произнёс он, открывая крышку и показывая пустую кастрюлю. – Алле-оп! – он быстро закрыл кастрюлю крышкой и сразу же открыл – в кастрюле лежали клещи. – Алле-оп! – он опять закрыл кастрюлю, опять открыл – кастрюля была пустая. – Смотрите все, любуйтесь, любуйтесь-удивляйтесь! Диво дивное, чудо чудное – кастрюля волшебная. Алле-оп! – выкрикивая и размахивая кастрюлей, Стороженко забегал по мастерской.

Всё это происходило так молниеносно, так неожиданно, что я никак не мог подсмотреть, как это делается. Как будто настоящее чудо происходило на глазах.

Конечно, я понимал, что никакое это не чудо, а ловкость рук Стороженко и замысловатое устройство в кастрюле, которое сделал мастер Осип, – но впечатление было потрясающим.

Это было так здорово, что Чак не выдержал и захлопал в ладони. И тётушка Осипа неслышно захлопала в ладони сухощавыми руками. Даже я, забыв, что невидимый и бесплотный, тоже зааплодировал (хотя никто из них не мог услышать моих аплодисментов).

Стороженко, отставив ногу назад, низко поклонился, или, как говорят циркачи, «сделал комплимент». Потом подошёл к Осипу и молча обнял его.

– Что вы! Подумаешь! – смущённо наклонив голову набок, пожал плечами Осип. – Я был рад сделать что-то для вас… Вы знаете, у меня есть мысль!

Он обнял Стороженко за плечи и что-то зашептал ему на ухо, показывая глазами на Чака.

– А? По-моему, я гений. А?

– А? – в тон ему переспросил Стороженко и засмеялся. – Пожалуй, таки гений. Можно попробовать! – и, обращаясь к Чаку, сказал: – Не хотели бы вы, юноша, завтра утром пойти со мной в цирк? Ведь завтра воскресенье, в гимназию вам не надо. Посмотрели бы на репетиции и, может быть, немножко мне помогли. А?

– Я… я с удовольствием. Пожалуйста! – заикаясь, сказал Чак.

Я понимал его волнение. И на репетицию в цирк ужасно интересно было пойти, и этому симпатичному Стороженко искренне хотелось помочь.

– Ну, спасибо. Тогда встретимся в десять, там же, на базаре, возле раскладки. Хорошо?

– Хорошо, – сказал Чак и вдруг качнулся у меня перед глазами. И весь подвал качнулся, как будто от землетрясения. Последнее, что я увидел, – это сморщенное лицо тётушки Осипа, её лукавые глаза и расплывшийся в улыбке беззубый рот.

В глазах потемнело.

Бомм! – ударил в голове колокол…

Глава V
«У каждого в жизни должна быть своя тайна»! Что мне ваши переживания!

Я сидел на скамейке возле цирка, на площади Победы, рядом со старым Чаком.

– А? Что? Что случилось? Почему… – спросил я удивленно.

– Ничего не случилось. Ты что – забыл? Я же тебя предупреждал. За один раз мы можем побывать с тобой только в одном дне прошлого. А завтра, если не возражаешь, мы продолжим наше путешествие в тысяча девятьсот двенадцатый год – сегодня уже поздновато, тебе пора домой. Да и я, честно говоря, устал немного.

Чак действительно выглядел усталым, измождённым. Глаза у него ввалились, четче вырисовались морщины

на лице, их как будто стало больше. Путешествие в прошлое стоило ему, по-видимому, больших нервных усилий.

И как мне ни хотелось узнать, что было дальше, я сочувственно посмотрел на него и сказал:

– Да. Мне надо уже идти…

Хотя идти мне вовсе не надо было… Родители, наверное, ещё и с работы не вернулись.

Чак усмехнулся. Он всё понимал.

– Спасибо тебе…

– Мне… За что?.. – покраснел я. – Это вам спасибо. Я же и не делал ничего.

– За то, что согласился отправиться со мной в моё прошлое. А делать ещё придётся, не волнуйся.

Он таинственно подмигнул мне и, привстав, подал руку.

– До завтра! В то же время, что и сегодня. Сможешь?

– Смогу, конечно. До свидания.

Он уже собирался уходить и вдруг задержался:

– И ещё, Стёпа… Давай договоримся. Ты ни о чём лишнем меня не будешь расспрашивать, хорошо? Я сам тебе расскажу всё, что нужно. И не ходи за мной. Не пытайся узнать обо мне больше, чем я тебе расскажу. Пусть между нами будет тайна… Я вообще считаю, что у каждого человека должна быть своя тайна, загадка, что-то ещё не раскрытое. Без этого неинтересно жить на свете. Ну как? Договорились?

– Договорились.

– Ну, тогда пока!

– До свидания!

Он перешёл улицу и, поднявшись по лестнице, исчез в гастрономе.

И только тогда я вдруг почувствовал и понял, что со мной произошло.

У меня похолодело в груди.

Ой!

Я же только что был в прошлом! В тысяча девятьсот двенадцатом году. При царизме, о котором я только из учебников истории знаю, и из книг, кинофильмов, телепередач…

Я опять бессильно опустился на скамейку. Ноги не держали меня.

Да что же это такое? Да разве это возможно? Разве такое бывает?

Это же только в книгах и в кино люди в прошлое попадают. А в жизни из настоящего только в будущее путь лежит, назад дороги нет. Это всем известно.

Ой!..

Может, я с ума сошёл?

Нет, не верю! Сумасшедшие никогда о себе так не думают. Сумасшедшие всегда себя абсолютно нормальными считают.

Значит, гипноз. Или что-то такое.