Думатека (сборник) - Елена Щербакова

Утром пекинес Ники лбом открывал дверь в мою комнату и ложился возле дивана на спину, выставляя мохнатую грудку. Тельце его напоминало маленького кабанчика, а сам он был ярко-золотой, как спелый кабачок.

Ники будил меня. Ведь со мной он по утрам ходит в лес.

В этом году осенний лес особенный. Нарубили деревья, выкорчевали пни, военруки наставили красные пометки на деревьях, а строители проложили дорожку возле леса, поставили фонари и столики со скамейками для бабушек и молоденьких мам.

Но мы с Ники ходим в лес совсем не посидеть на лавочке, а приобщиться к природе. Ники обнюхивает каждую травинку и кочку, и я стала присматриваться к каждой веточке, пню, дереву и листочку.

Взяла маленький альбомчик и карандаши и стала рисовать. И Ники мне сопереживает. Присмирел, как примерный ученик, слушается, и в стороны, как бывало прежде, не тянет.

Вот пенек. Под ним большая нора, точно там ход для гномов, но похоже на бомбоубежище. И таинственно. Чудится опасная кнопка, на которую нельзя нажать, так неприятно, как наступить на лягушку.

Иду дальше. Маленький пень посреди дорожки, словно высунул носик зверек-горностай и не пускает меня дальше пройти. Охранник леса. Его, деревянного горностая, обойти нужно.

А вот еще пень. С одной стороны – коряга, будто знак вопроса, с другой – дева распустила волосы. Древесная кора как волны пластично изогнулась и фокусирует вид девы. Деревянная пластика.

Сколько здесь пней вокруг, словно станки, много сравнений, фантазий, предложений: пни-станки, пни-стулья. Вот пень-седло, вот, как привалившаяся тяжелая сумка у подножья березы болезненный вырост, вот пень-якорь. Пень – как шапка Арлекино с загнутыми концами-корнями. Так и играет, и играет воображение. Опасно с этим пнем-шутом, под ним вырванная трава.

Это же лесной кабачок «12 стульев»! Заходи, повеселись, поговори, пошути. Вон и на пенечке просыпано для птичек пшено. Значит, и пир горой для лесных жителей! И птички запели: заходи, заходи в кабачок «12 стульев». И сросшийся пень из двух деревьев подвалился набок, как пьяные друзья, раскачиваясь с песней «А когда на море качка…». А мне хочется сказать: «Мы с Тамарой ходим парой».

Хотя какая здесь качка? Лес не море, хотя деревья покачиваются иногда, стряхивают капельки-росинки после дождя. Я рассматриваю листья. Дубовые – словно тигровые лапы, желтые в коричневую полоску. Из таких лапок можно шапку-ушанку Лешему сшить. Хм! Дубовая шапка, даже страшно. И желудевый колпачок подвернулся мне, как старое бабушкино пенсне. Усатый орех заулыбался мне, как дедушка с лохматой бородой.

Стоит непонятный старичок, крестится на опадающий лист, что-то пошептывает. В лесу светло-светло. Огромные кленовые листья размером со сковороду.

И будто вся осень жаркая, подогретая на сковороде лета до золотисто-румяной корочки. И совсем не холодно, прошел дождь, и капли размочили мхи и лишайники, и они засверкали цветами фломастера на дубовой коре, играя по клавишам мелодию зайца «А нам все равно». Наверно, все это знал Болотный попик из стихотворения А. Блока. Вот и береза отвернула бересту-страницу своей лесной книги. Читай, читай.

А вот пень весь зеленый, ему не до мховых носков, как другим братьям. Он весь зеленый и улыбается, как крокодил, разинув свою пасть, куда засыпались семена и листья. И вдруг с другой стороны превращается в оборотня. Крокодил-пень становится похож на гусара. А, может, это господин в цилиндре сидит и мечтает, смотрит на Луну в свою подзорную трубу, когда все спят. А вот пень, скорее большое упавшее дерево, словно лег набок больной, и не повернуться ему от тяжести.

Дальше в лес не ходят. Там лесная больница, лежат больные деревья. А рядом место врача: растет крепкое здоровое деревце. И за всеми наблюдает «Архимед». Это такая вековая болезнь, нарост на стволе березы, как борода философа. А вот сломанный ствол дерева весь оброс чагой. Словно чепчики разных размеров Варвара Ивановна развесила на торговой стойке.

Радуются деревья, подняли свои руки-ветви кверху. Ждут, что подарит им природа, что нарисует. Я приглядываюсь к листьям. Наверно, там что-то нарисовано. Хочу найти какой-то рисунок. Вот на дубовых листьях загорает буква «К». «Какие они грамотеи», – думаю я. Еще и нечто на иероглиф похожее надписали. Держу непонятный лист с подобием иероглифа. А саму меня что-то толкает: ищи, ищи. Найдешь еще портрет. Ну, какой может быть портрет из листьев. Если только флорист – художник подведет.

Я остановилась, смотрю и вижу: Богородица с младенцем так на листочке и отпечаталась, словно божий блик это.

Много было солнечных зайчиков и желтых пятен на листьях. Зайчики ускользали, пятна проходили. А этот листик я возьму домой и сохраню под рамкой. Я смотрела на него и решила потрогать. Капля упала с него, как целительная благодать. Эта моя капля, будет вдохновлять меня.

Я оторвала листик и пошла дальше. Капли на ветках были прозрачными, как бусинки, и сверкали, как новогодние лампочки.

С Ники мы набрели на заброшенную землянку. И вдруг страх, что моя капля вдохновения вдруг обернется вредоносной бомбой, заставил меня вспомнить Моление Даниила Заточника, потом медицинский кабинет, потом что-то замерло во мне, я остановилась, подумала, секунда… и я пошла дальше. Пекинес послушно бежал за мной.

02.11.14.