Три изысканных детектива - Клод Изнер

— Мой дорогой микадо, это ты, — тихо проговорила девушка. — Входи же.

Он молча позволил увлечь себя в гостиную, так же, не в силах вымолвить ни слова, сел на софу — спина идеально прямая, ладони сложены на набалдашнике трости. С притворным равнодушием обвел взглядом комнату, чьи стены хранили память об их любовных утехах, и увидел на геридоне толстую книгу в переплете — русское сочинение, название написано непонятной кириллицей.

— Это подарок тебе, — сказала Эдокси, проследив его взгляд. — Я подумала, что такое роскошное издание должно тебя порадовать.

— Что это?

— «Анна Каренина».

— Толстой?! Вот это да!

— Удивлен? — улыбнулась она. — Не такая уж я невежда. Конечно, мои познания в русском довольно скудны, но я прочла этот роман во французском переводе. Очень печальная история. Во мне все протестует, когда я узнаю о том, что растоптана чья-то страсть…

— Когда вы вернулись?

— Сегодня утром. Я попросила кучера сделать круг по городу и проехать по улице Сен-Пер. Видела тебя через витрину, но не решилась потревожить — предпочла протелефонировать, раз уж ты взял на себя труд провести мне сюда линию связи.

— Вы… одна?

— Федор остался в Санкт-Петербурге. Я сказала, что заболела обычным для всех путешественников недугом — тоской по родине — и врач прописал мне курс лечения парижским воздухом. Я так по тебе скучала! Мой Федор очень славный человек — добрый, внимательный, богатый, верный, вот только в амурных делах он… как бы это сказать… не на высоте.

Кэндзи почувствовал, как знакомые дьявольские чары лишают его воли. Начинается. Вот она, сладострастная дрожь. В горле пересохло, в солнечном сплетении пустота. Рассудок кричал ему: «Очнись! Уходи! Эта женщина — всего лишь перелетная птица, бабочка-однодневка», но другой голос уговаривал: «Останься! Ты был один целую вечность!»

— Каждый раз в постели с ним, — продолжала Эдокси, — я закрывала глаза, и представляла тебя, и молилась, чтобы это и правда был ты. Но ведь нельзя жить с закрытыми глазами…

— Позволю себе усомниться в действенности молитвы, вознесенной при таких скабрезных обстоятельствах, — спокойно проговорил Кэндзи. — Вам всего лишь нужно было остаться в Париже.

— Смейся, злюка! Эта молитва рвалась из самых глубин моего существа, и я знаю, что она была услышана — ведь я здесь.

— Надолго ли?

— Это будет зависеть от некоего месье Мори, книготорговца с улицы Сен-Пер. — Говоря это, Эдокси придвигалась все ближе.

Японец поднялся, не коснувшись ее.

— Что ж, попробую замолвить за вас словечко этому месье Мори. Намерены ли вы вернуться в кордебалет?

— Федор сделал мне предложение. Я могла бы стать княгиней Максимовой — весьма соблазнительная перспектива… С другой стороны, зимы в Санкт-Петербурге лютые, а я так люблю тепло…

Кэндзи вздохнул:

— Сегодня вечером я свободен.

— Я тоже! Приходи сюда к шести часам. Ты увидишь — я буду нежна, очень нежна…

Четверть часа спустя Кэндзи Мори шагал по улице Риволи, напевая:

— «Наслажденье пройдет, но вмиг, сей же час его место займет экстаз!»

Ему хотелось прыгать от счастья и дарить воздушные поцелуи газетчицам, скучавшим на площади Лувра. Фифи Ба-Рен ждет его! Быстро забежать домой, приодеться, кое-что купить и вернуться на улицу Альжер к условленному часу… Сначала он решил, что поведет ее в ресторан «Друан», но отмел эту идею — они поужинают в квартире Эдокси, тет-а-тет. Изысканные блюда и хорошее вино. Нет, шампанское! И не забыть про цветы. Пусть почувствует разницу между этим своим неотесанным русским барином и настоящим джентльменом!

Жозеф с удовольствием перечитывал последние строки «Хроники страстей на улице Висконти» собственного сочинения, когда в дверь каретного сарая постучали. Распахнув ее, он замер, потеряв дар речи, — перед ним стоял человек, смутно похожий на месье Легри, но в его внешности отсутствовало нечто важное.

— Жозеф, вы позволите мне войти?

— Патрон, это точно вы?

— Кто же еще? Царь Эфиопии?

— Но… А где ваши усы?

— Я их сбрил. Вы меня осуждаете?

— Простите, просто… вы похожи на лакея!

— А что вы имеете против челяди, Жозеф? Таша высказалась по поводу колючей растительности у меня на лице, и я избавил ее от мучений. Я вам в таком виде не нравлюсь?

— О, ну если это было пожелание мадемуазель Таша… Да уж, бессмысленно спорить, прилично ли дамам носить брюки, раз им ничего не стоит заставить мужчину избавиться от усов! Если хотите знать мое мнение, с усами вы выглядели как-то… представительнее, что ли. А как же наши клиенты? Только подумайте, что они скажут!

— Тем хуже для них… и для вас.

Виктор увидел свое отражение в треснувшем зеркальце, прислоненном к Гражданскому кодексу. Респектабельный буржуа почил в бозе, приконченный ножницами и бритвой. Не удивительно, что мужчина, привыкший воспринимать усы как неотъемлемую часть своей личности, без них чувствует себя голым и помолодевшим. «Тебе тридцать три года, — мысленно сказал он человеку в зеркале. — Но так ты выглядишь гораздо моложе, несмотря на эти морщинки в уголках глаз».

— И не нервируйте меня, Жозеф, я и так зол как собака… когда вспоминаю о кошке, которую обрел вопреки своей воле вашими стараниями.

— Чур, я в домике, патрон! Давайте лучше поговорим о Сакровире. Как вы напали на его след?

— Я побывал на улице Месье-ле-Пренс и встретил там часовщика, который отдал мне карманные часы Пьера Андрези. — Виктор протянул «луковку» с гравировкой мгновенно помрачневшему Жозефу.

— Так-так, а вы мне между прочим обещали, что мы будем вести расследование вместе, — проворчал юноша, и не подумав, однако, упомянуть о своей встрече с Франсиной в «Неополитанском кафе».

— Именно этим мы сейчас и занимаемся, если вы не заметили. Так какой же вывод сделает Шерлок Пиньо?

— Что у месье Андрези была странная кличка и что, вероятно, он получил ее в армии, поскольку «К» — определенно первая буква слова «казарма». «Да здравствует казарма!» Или «корпус».

— Или «книга», «кабак», «капитал», «комедия». Это может быть что угодно. И принадлежать часы, соответственно, могли кому угодно — военному, книготорговцу, печатнику, предпринимателю, актеру, а от владельца они уже попали к Пьеру Андрези.

— А если это буква «К» как она есть, во всей своей красе и краткости? Вы знаете, что такое эллиптический стиль, патрон?

— Не понял, к чему это вы?

Жозеф послюнявил палец и перелистал страницы тетрадки.

— В моем фельетоне «Кубок Туле» я использовал прием месье Дюма-отца. Сейчас зачитаю вам отрывок из «Графини де Монсоро»: