Плач - К. Дж. Сэнсом

– Включаем и парня. Расскажите ему всю историю. Он показал себя с хорошей стороны. Но теперь у него будет новая ответственность, поэтому заставьте его поклясться, что он будет хранить тайну о книге королевы. И с Барака тоже возьмите клятву.

– Похоже, в этом Николасе нет глубокой веры, – печально проговорила королева.

Я ответил с необычной дерзостью:

– Как я уже сказал, Ваше Величество, я не старался залезть ему в душу. У меня нет такого права. И по сути, у меня нет права подвергать его и Барака опасности.

Екатерина едва заметно покраснела. Лорд Парр нахмурился и раскрыл было рот, чтобы одернуть меня, но его племянница не дала ему этого сделать:

– Не надо. Мэтью имеет право сказать. Но… если ему и Сесилу поручается сделать это, то, конечно, чем больше у них людей, тем будет безопаснее.

Она взглянула на меня, и я медленно и неохотно кивнул.

Лорд Уильям нетерпеливо продолжил:

– Итак. Рич знает, что охота за еретиками закончена, но считает, что реформаторы еще не победили. Брат королевы был сегодня на заседании Тайного совета: Гардинер, Ризли и Пэджет снова шептались о чем-то в углу. Он расслышал, что они говорили о ком-то, кто вот-вот должен прибыть в Лондон.

– Не о Бертано ли, чье имя нас преследует? – живо спросил я.

– Мы понятия не имеем, – раздраженно ответил Парр. – Но если знает Пэджет, знает и король. – Он обратился к своей племяннице: – Сегодня вечером Его Величество ничего не говорил об этом?

Королева хмуро посмотрела на дядю:

– Нет. Он говорил только о приготовлениях к визиту адмирала д’Аннебо. А потом позвал музыкантов, и я ему пела. У него сильно болела нога.

Она отвела глаза: Екатерина очень не любила пересказывать, что говорил ее супруг. Но в последние месяцы она нуждалась в союзниках.

Лорд Парр встал.

– Хорошо, Шардлейк. Пошлите сообщение Ричу. Сесил поговорит с нашими людьми на таможне. А теперь мне пора поспать.

Он поклонился королеве.

– Спасибо, дядя, – тихо сказала она. – И вам, мастер Сесил. Мастер Шардлейк, задержитесь. Я хочу поговорить с вами. Мы можем немного пройтись по моей галерее, и Мэри Оделл может составить нам компанию. – По ее лицу промелькнула мимолетная горькая улыбка. – Всегда безопаснее быть с компаньонкой, когда я говорю с мужчиной, который мне не родственник.

Старый лорд бросил на меня колючий взгляд, и я понял, что он бы предпочел, чтобы все доверительные разговоры велись через него. Тем не менее они с Сесилом оставили нас, низко поклонившись Ее Величеству. Когда они выходили, я заметил за открывшейся дверью Мэри Оделл и сестру королевы. Сама она вышла и коротко переговорила с ними, оставив меня в кабинете одного, а потом вернулась и сказала:

– Пойдемте с нами.

Я вышел. Леди Герберт ушла, но Оделл осталась. Екатерина тихо проговорила:

– Мэтью, вы помните Мэри? Вы задавали ей вопросы на прошлой неделе.

– Да, – ответил я. – Дай вам Бог доброго вечера, миссис. Ваши сведения нам очень помогли.

Фрейлина кивнула. Ее полное лицо хранило серьезность – те, кто был приближен к королеве, как она, догадывались, что возникла какая-то новая опасность.

Екатерина провела нас по коридору мимо своих апартаментов, в широкий вестибюль, где у каждой из четырех дверей стояло по два-три стражника. Они отсалютовали королеве, и мы прошли в прекрасную галерею футов в двести длиной, темную, но с видом на реку через высокие застекленные окна с одной стороны. Один стражник взял из скобы на стене факел и по знаку Мэри Оделл поспешил вперед по галерее, зажигая канделябры, стоявшие через равные интервалы на столах, покрытых яркой турецкой тканью. Когда детали галереи стали виднее, я огляделся. Крыша была раскрашена голубым и золотым, на стенах виднелись картины на библейские и классические сюжеты, а несколько гобеленов сверкали золотой канителью. Через равные интервалы стояли на шестах клетки с птицами, на ночь накрытые тканью. Наконец стражник с поклоном удалился, а королева издала долгий вздох и, заметно успокоившись, обратилась к Оделл:

– Иди чуть позади нас, Мэри. Я хочу кое-что обсудить с мастером Шардлейком.

– Да, Ваше Величество.

Мы медленно двинулись по галерее. Через равные промежутки в стене находились ниши, наполненные редкими драгоценностями, выложенными на столах с каменными ножками: ящик с необычными золотыми и серебряными монетами, камни и минералы всевозможных цветов, несколько причудливых часов, чье тиканье звучало аккомпанементом нашему продвижению. Екатерина остановилась у стола, на котором лежали раскрытая книга и несколько листов бумаги с заметками, написанными ее почерком. Я уставился на них, и она посмотрела на меня с грустной улыбкой.

– Не беспокойтесь, Мэтью. Я изучаю испанский язык – это отвлекает и полезно для дипломатических встреч. Здесь всего лишь мои заметки. – Она осмотрела галерею. – Это мое любимое место во дворце. Здесь я могу спокойно говорить, а глаза отдыхают на сокровищах.

– Здесь много красоты, – согласился я.

– Часы напоминают мне, что, как ни безумны заговоры придворных и планы за этими дверями, время течет, не обращая на них внимания. – Ее Величество посмотрела мне в лицо своими зелеными глазами. – И приближает нас к суду.

Рядом закопошилась и запищала разбуженная шумом птичка. Королева подошла к клетке и сняла покрывало – и сквозь прутья на нас посмотрела хорошенькая желтая канарейка.

– Стыдно видеть ее в клетке, – осмелился сказать я.

Екатерина посмотрела на птицу.

– Все мы в клетке, Мэтью, в тюрьме этого суетного мира.

Я не ответил.

– Я хочу, чтобы вы искали спасения, Мэтью, – продолжала моя царственная собеседница. – Я уверена, что Бог должен призвать вас.

– Я не слышу Его, Ваше Величество, – признался я и некоторое время молчал в нерешительности. – Недавно я познакомился с другим юристом, его зовут Филип. Он из так называемых радикалов. Хороший человек. И все же в некотором смысле – зашоренный.

– Разве это зашоренность – искать веру, иметь веру?

– Может быть, я слишком строптив и своеволен для той веры, как ее понимаете вы и он. А по-вашему, это означает, что я проклят? – тихо спросил я.

Екатерина замерла в изумлении. Ее лицо казалось бледным в свете свечей. Наконец она мягко проговорила:

– Только Бог ответит в конце на такой вопрос. Но он держит всю радость истинной веры для тех, кто ее примет.

– Правда? – спросил я. – Я могу только гадать, так это или нет.

– Тогда зачем же вы делаете все это для меня? Я прошу от вас все больше и больше. Это ставит в серьезную опасность вас самого и тех, кто дорог вам. Я только что видела, как вы волнуетесь за тех, кто у вас работает.

– Да, это так. Но ведь Николас молод и безрассуден и ищет приключений, а Барак… – Я вздохнул. – Он уже не молод, но все равно безрассуден и стремится к приключениям.