Смертная чаша весов - Энн Перри

Граф побледнел.

– Я не знаю, кто и почему убил принца Фридриха. Задавайте ваши вопросы. – Он не добавил «и черт с вами», но, судя по выражению его лица, видимо, хотел сказать именно это.

– Благодарю вас, ваша честь, – сказал Рэтбоун, глядя на судью, а затем снова повернулся к Рольфу. – Знала ли принцесса Гизела о ваших переговорах, граф Лансдорф?

– Если она узнала об этом, то только не от меня. Мне неизвестно, рассказал ей это принц Фридрих или нет.

– Вы не заметили этого по ее поведению? – удивленно спросил адвокат.

– Она не из тех женщин, чьи чувства можно прочесть по лицу, – холодно произнес свидетель, даже не посмотрев в сторону Гизелы. – Я не знаю, чем можно было объяснить, что принцесса была… – Он помедлил, подыскивая нужные слова. – Была весела и спокойна на этом ужине: то ли ее неосведомленностью о цели нашего приезда, то ли уверенностью в том, что принц Фридрих никогда ее не оставит.

– Вы и прежде бывали на таких званых вечерах, граф Лансдорф?

– Только не на тех, на которые приглашались принц Фридрих и принцесса Гизела. Ведь я брат герцогини. А принц предпочел изгнание своему долгу перед нашей родиной, – надменно ответил граф. Выражение его лица и тон, которым это было сказано – жесткие, чеканные слова, – не оставляли сомнения в том, какие чувства он испытывает к своему племяннику.

– Итак, из этого мы можем предположить, что принцесса не сомневалась в том, что муж не оставит ее? – уточнил Оливер.

– Вы можете делать любые предположения, сэр, – пожал плечами Рольф.

Харвестер мрачно улыбнулся. Рэтбоун поймал его взгляд и решил изменить тактику.

– Граф Лансдорф, – снова начал он расспросы свидетеля, – вы были наделены правом принимать решения, касающиеся условий возвращения принца Фридриха или возможных уступок ему? Или вы должны были все согласовывать с герцогиней?

– Ни о каких уступках не могло быть и речи, – нахмурившись, ответил Рольф. – Мне кажется, я ясно дал это понять, сэр. Ее величество герцогиня не потерпела бы возвращения Гизелы Беренц в качестве наследной принцессы или супруги принца. Если б принц Фридрих не принял ее условий, был бы найден другой лидер движения за независимость.

– Кто?

– Я не знаю.

Вначале Рэтбоун воспринял это как отказ сказать правду, но, вглядевшись в лицо графа, понял, что это единственный ответ, который он получит.

– Герцогиня испытывает необъяснимую ненависть к принцессе Гизеле, – заметил он задумчиво. – То, что она позволила своим личным чувствам взять верх, противоречит интересам страны.

Это не было очередным вопросом к свидетелю. Просто адвокат надеялся, что таким образом он заставит графа защищаться. И не ошибся.

– Это не личная ненависть! – резко возразил Рольф. – Эта женщина не может считаться женой принца Фридриха… по многим причинам, и они отнюдь не личные. – Он произнес это с нескрываемым презрением.

Оливер повернулся и посмотрел на принцессу Гизелу, сидевшую рядом с Харвестером. Она олицетворяла собой глубокую скорбь, невинную жертву, которую адвокат мог бы и не защищать, ибо ее скромная, полная достоинства вдовья печаль была красноречивей всяких слов. Эшли был раздражен, но при этом казался достаточно удовлетворенным.

Графиня Зора сидела прямо – она словно застыла, и лицо ее было белее мела.

Рэтбоун снова повернулся к свидетелю.

– Мне казалось, что она была прекрасной парой принцу, – простодушно признался он. – В ней столько достоинства и выдержки, ею восхищаются, ее любит и ей завидует половина мира… Что еще вам нужно?

Губы графа Лансдорфа сжались в болезненную гримасу то ли от боли, то ли от презрения.

– Она умеет соблазнять мужчин, остроумна и всегда в центре внимания, наделена вкусом и хорошо одевается, – отозвался он. – Вот и всё.

С галерки послышался свист, а кто-то из присяжных, не выдержав, пробормотал что-то возмущенным тоном.

– Оставьте, сэр, – возразил Рэтбоун, почувствовав азарт. Сердце его учащенно билось, а в горле пересохло от охватившего его волнения. – В лучшем случае вы невежливы к даме и весьма предвзяты, в худшем – испытываете к ней личную неприязнь…

Это дерзкое замечание адвоката окончательно вывело графа из себя. Подавшись вперед, он гневно уставился на Оливера.

– То, что вы не знаете истинного характера принцессы, – не ваша вина, сэр. Слава богу, об этом не догадывается и вся Европа! Я пожелала бы, чтобы все так и остались в неведении, но вы, сэр, вынуждаете меня сказать правду. Как для всякой династии, для нас важно иметь наследников. Принц Вальдо не может иметь детей не по своей вине, и я не могу, да и не хочу обсуждать это здесь. Но принцесса Гизела бездетна по своей воле…

Услышав такое неожиданное заявление, галерка снова не осталась безучастной.

Харвестер приподнялся на своем стуле, но его протест потонул в общем шуме.

Судья, стуча молотком, потребовал порядка и тишины.

Рэтбоун взглянул на свидетеля, а затем на Гизелу. В лице ее не было ни единой кровинки, а огромные глаза казались темными провалами. Адвокат не мог понять, был ли это страх, чувство стыда за публичное разоблачение или же застарелая боль и обида.

В зале все еще было шумно. Оливер повернулся к графине фон Рюстов. Зора казалась столь же растерянной и удивленной, как и все присутствующие в зале.

Судья снова принялся стучать молотком, и зал наконец затих.

– Граф Лансдорф, – отчетливо произнес Рэтбоун, обращаясь к свидетелю и как бы приглашая его продолжить. Но он мог этого и не делать.

– Если б принц Фридрих оставил ее, – тут же снова заговорил Рольф в наступившей тишине, – он мог бы вступить в брак с более достойной женщиной, которая дала бы стране наследника. Есть немало молодых леди благородного происхождения и безукоризненной репутации, с приятной наружностью и хорошими манерами. – Граф в упор посмотрел на адвоката. – Таких, как баронесса Бригитта Арльсбах, например, которая всегда была образцом совершенства. Герцогиня просила принца взять ее в жены. Баронесса почитаема и любима в народе, она происходит из весьма благородной семьи, и ее популярность растет…

Теперь казалось, что граф забыл о публике в зале и о присяжных, которые беспокойно поворачивались на своих скамьях, пытаясь найти в зале ту, которую так превозносит свидетель.

– У нее есть достоинство, честь, преданность своему народу и всеобщее уважение в своей стране и за ее пределами, – не останавливался Рольф. – Однако принц предпочел ей другую. – Он бросил взгляд на Гизелу. – И страна осталась без наследника!

– Такая трагедия постигает многие династии, граф Лансдорф, – с сочувствием произнес Рэтбоун. – Это знакомо и нам – здесь, в Англии. Вам надо внести изменения в вашу конституцию с тем, чтобы впредь престолонаследие было возможно и по женской линии. – Он сделал вид, что не замечает негодования свидетеля, вызванное этими словами. – Разве вы могли предполагать, что брак принца с Гизелой Беренц тоже окажется бездетным? Вы несправедливы ни к принцу Вальдо, ни к принцессе Гизеле: всю вину за бездетность брака принца Фридриха вы возлагаете на нее!