Дочь палача и ведьмак - Оливер Петч

— Написана иероглифами. Похоже, очень старая. Странно, я такого никогда не видел…

Он отложил фолиант в сторону и потянулся за следующим. Этот тоже был написан на незнакомом Магдалене языке. В конце концов Куизль взялся за раскрытую перед ним книгу. Полистав переплетенный в кожу том, присвистнул сквозь зубы.

— Если бы я не знал заранее, что книгу эту написал полоумный убийца, то поклонился бы перед ним. Посмотри сама.

Магдалена с любопытством приблизилась и взглянула на искусно исписанные страницы: записи на латыни с размашистыми кроваво-красными буквами и инициалами, зарисовками кукол, человеческих конечностей и загадочных устройств, о назначении которых оставалось только догадываться. На других страницах значились странные формулы, расчеты и ряды чисел. Глядя на все это, дочь палача решила, что это сам сатана писал свою собственную библию.

— Поразительно, — прошептал Куизль едва ли не с благоговением. — Здесь собраны знания из всех тайных наук. Похоже немного на «Оккультную философию» Агриппы, только еще загадочнее. Я такого еще ни разу не встречал. Кто бы это ни написал…

Он замолчал и взволнованно ткнул пальцем в одну из последних страниц, на которой были нарисованы несколько молний, бьющих в крышу. Вдоль стены к человеческому эскизу тянулась то ли веревка, то ли проволока. Внизу значились три слова на латыни. Tornitrua et fulgura.

Гром и молния.

— Громоотвод Непомука! — выдавил палач. — Он рассказывал мне про него в подвале, помнишь? Именно таким он описывал и тогда, и слова на латыни те же. А это значит только одно…

Он принялся перебирать книги, пока не показал с торжествующим видом еще одну записную книжку.

— Ха, так я и думал! — воскликнул он. — Записная книжка Непомука. Я узнал ее по почерку.

Магдалена нахмурилась, едкая вонь мешала ей думать.

— Записная книжка Непомука? — переспросила она. — Но ведь он сейчас в Вайльхайме. Как же эта книжка могла сюда попасть?

— Непомук говорил тогда, что Виргилиус постоянно расспрашивал его об этом громоотводе, — задумчиво ответил Куизль. — У них даже до споров доходило, потому что Непомук не хотел ему ничего говорить. Виргилиус утверждал, мол, кому-то там захотелось поближе познакомиться с этими записями. Похоже, этот кто-то и выкрал книжку.

— Колдун! — У Магдалены мороз прошел по коже. — Думаешь, он убил Виргилиуса с послушниками, устроил так, чтобы Непомука отправили на костер, и все это ради громоотводов?

Палач покачал головой:

— Не знаю. До сих пор он делал все, лишь бы только добраться до облаток. Как это все связать? — Он вздохнул. — Жаль, что похищенного Виргилиуса нашли мертвым в колодце. Уж он-то нам что-нибудь рассказал бы на этот счет…

Магдалена собралась было с ответом, но из глубины коридора донесся вдруг шорох. Что-то шаркало по полу.

— Я так смотрю, к нам пришли, — проворчал палач и потянулся к дубинке, висевшей на поясе рядом с ножом. — Что ж, встретим гостя как полагается.

Обездвиженный, Симон смотрел на стоявшую посреди комнаты куклу. Внутри у нее скрипело и трещало, а сама она шевелила красными губами и говорила человеческим голосом.

— Этот яд удивителен, не правда ли? — спросила Аврора.

В высоком голосе слышалась странная хрипотца, даже визгливость. Симон уверен был, что где-то уже слышал его, но из-за страха не мог вспомнить, где именно.

— Он лежит у меня еще с поездки по Вест-Индии, — продолжала кукла. — Коренные народы используют его на охоте, в том числе и на людей. Вообще-то он вызывает мгновенную смерть, но, видимо, сказались последствия дальней дороги. Хотя так даже интереснее.

Аврора открывала и закрывала рот, словно ей не хватало воздуха.

— Я вот думаю, не испробовать ли мне свой эксперимент сначала на вас? Ведь в нынешнем вашем состоянии вы ничем не отличаетесь от безжизненной куклы. Интересно было бы посмотреть, удастся ли мне вдохнуть в вас жизнь. Но для этого, наверное, не найдется времени. Мгновение, когда окружающая природа и вера сливаются в столь неповторимом синтезе, слишком скоротечно.

Симон снова попытался приподняться с холодного, жесткого пола или хотя бы повернуть голову. Но ничего не получилось. Все тело парализовало, и куклу он видел лишь краем глаза. К тому же, охваченный ужасом, лекарь даже думать был не в состоянии.

«Это невозможно! — твердил он про себя. — Автомат не может думать и говорить. Или может?.. Неужели это и есть тот самый голем? Оживленный своим хозяином, которого сам же потом и убил?»

Симон уставился в потолок. Птичка все не умолкала. Лекарь понял наконец, что его так настораживало все это время. Приятный напев был не более чем последовательностью одних и тех же звуков, а серебряный соловей — всего лишь милой игрушкой. С полок на лекаря таращились мертвые черепа неведомых чудищ, а технические устройства среди них казались холодными и враждебными, словно с другой планеты.

Откуда-то из-за двери Симон уловил вдруг тихий плач. Кто-то хныкал знакомым до боли голосом, а когда лекарь узнал его, сердце едва не выскочило из груди.

Петер и Пауль! Господи, там мои дети!

Симон попытался позвать их по имени, но крик застрял в горле, и лекарь даже прохрипеть ничего не смог.

— О, кажется, малыши наконец проснулись, — снова заговорила улыбчивая Аврора. — Бояться нечего, мой верный помощник только накормил их булочками с маком. Дети мне пока нужны. Кто знает, что еще вздумается их упрямому дедушке, не так ли?

Голос стал еще визгливее и исполнился ненависти, неестественной для такой хрупкой куклы.

— Вы сами все затеяли! — кричала Аврора. — И что вам вздумалось соваться в дела, которые вас не касаются? Все, что мне было нужно, это облатки… Так нет же, вам непременно понадобилось уговаривать Мауруса, чтобы он позволил вам и дальше разнюхивать!

Плач становился громче: похоже, он доносился из соседней комнаты. Петер заревел во весь голос, а затем и маленький Пауль начал звать маму. У Симона разрывалось сердце. Дети были до смерти напуганы, вот они, рядом, а он не может им помочь!

— Бедняжки! — Голос у Авроры исполнился сочувствия, хотя сама кукла продолжала улыбаться. — Детки зовут маму, дрянь эту… Помощник мой три раза чуть не убил ее. Сначала на башне, потом из духового ружья и, наконец, мешком с известью. Разве нельзя было внять моим предостережениям? Но она, похоже, упрямица не меньшая, чем ее отец…

Впервые за все это время Симон кое-что заметил. До сих пор он видел Аврору лишь краем глаза, и лицо ее было слишком размыто. Но теперь ему удалось повернуть голову на несколько миллиметров, и он разглядел куклу немного отчетливее. То, что он увидел, заставило его содрогнуться.

Аврора продолжала раскрывать рот, даже если не говорила.

— Думаю, пора детям увидеться с папой, — донесся голос со стороны автомата. — Как ты считаешь, Аврора? Ты подождешь тут, а я выпущу малышей из клетки? Интересно, что они скажут про папу, от которого толку не больше, чем от куклы…