Ее андалузский друг - Александр Содерберг

— Зачем?

Ларс рисовал пальцем круги на столе.

— Я начал прослушивать их самих.

— Кого? — удивился Йенс.

— Гуниллу и ее сотрудников.

— Зачем?

Винге перестал рисовать круги, поднял глаза.

— Что ты сказал? — переспросил он, словно забыв, о чем идет речь.

— Зачем ты начал прослушивать своих коллег? — медленно и сурово проговорил Йенс.

К Ларсу вернулась память, он сглотнул:

— Просто я понял, что что-то происходит, а от меня это скрывают.

— Что именно? — спросил Йенс.

— Тогда все так смешалось, что разобраться было очень трудно… но я оказался прав.

Йенс и София ждали.

— Они убили мою девушку.

Он перестал рисовать пальцем на столе.

— Что-что? — переспросила София.

Ларс снова поднял глаза на нее и Йенса:

— Они убили Сару — девушку, с которой я жил.

Михаил вел машину обратно в сторону города, София и Йенс сидели на заднем сиденье.

— Боже мой, — прошептал Йенс.

София мысленно согласилась с ним. Она смотрела невидящим взглядом за окно, где мимо них в стремительном темпе проносились встречные машины.

Михаил и Клаус уехали, прощание было кратким. Потом в дверь позвонили. Йенс посмотрел на часы.

— Наверное, Михаил что-то забыл, — пробормотал он себе под нос.

Он посмотрел в глазок, ожидая увидеть двух мужчин, — но за дверью стояли трое, и это были люди совсем иного сорта: изможденные и агрессивные одновременно. Гоша с бритым черепом, Виталий с бутылкой ликера в руках, Дмитрий с широко расставленными глазами. Проклятье! Йенс рассчитал, что они прибудут в Стокгольм поздно вечером — намеревался подготовиться к встрече. Должно быть, они ехали, нигде не останавливаясь.

Йенс отошел от двери и вернулся в кухню. София увидела выражение его лица.

— Что такое?

Он поспешно подошел к кухонному окну.

— Что случилось, Йенс?

— Они приехали раньше, чем предполагалось. Уходим отсюда, немедленно.

— Но давай я скажу, что тебя нет дома.

— Поверь мне, этого не стоит делать.

Стук в дверь сменился глухими ударами. Косяк двери сотрясался. Йенс указывал на открытое окно, София хотела найти другую альтернативу. В дверь стали бить ногами. Йенс вылез в окно, обернулся и протянул ей руку. Она посмотрела на него, на его руку, заколебалась. Потом повернулась и убежала в глубь квартиры.

— София! — прошипел Йенс.

Во входной двери образовалась дыра, пробитая ногой; возмущенные голоса теперь доносились отчетливее. София вернулась с сумочкой, взяла его руку и шагнула на карниз. Звук ломаемых досок смешался с грозными криками мужчин, когда те ввалились в квартиру.

София перебралась на узкий выступ крыши. Кровля была старая, дул порывистый ветер. Она вцепилась в обитые жестью окна чердака, украшавшие фасад дома. Улица осталась далеко внизу, кровельные листы были скользкие. Она бросила взгляд вниз. Машины казались такими маленькими — от одного этого взгляда ее охватил страх смерти. Она посмотрела на Йенса. Но голова у нее закружилась еще больше — небо над головой казалось слишком бескрайним.

— Мы должны пройти в ту сторону. Будь осторожна, ступай маленькими шажками, — прошептал он и двинулся влево.

София последовала за ним. Из квартиры доносились голоса, русские обшаривали комнаты. Дмитрий что-то возмущенно рычал, потом что-то разбилось, мужчины принялись орать друг на друга. София двигалась предельно осторожно. Руки у нее тряслись, пот стекал ручьями по спине. Боязнь высоты отдавалась во всем теле, превращаясь в тошноту. Йенс обернулся к ней, увидел ее состояние.

— Осталось всего несколько шагов. Все будет хорошо, — успокоительно проговорил он.

Они стали осторожно пробираться к следующей квартире. Фасад изменился — дальше начиналось другое здание. Йенс остановился, пытаясь найти способ продвигаться вперед. Здесь пространства для ног было еще меньше, узенький выступающий козырек имел наклон вниз, а схватиться руками было и вовсе не за что — лишь голое кровельное железо с узкими выступающими краями на участке в три метра, который им предстояло преодолеть, чтобы добраться до следующего окна. София смотрела остановившимся взглядом — задача казалась невыполнимой. Йенс попробовал уцепиться за выступающий край железного листа одной рукой — держаться приходилось одними пальцами.

— Это невозможно, — прошептала София.

Сердце отчаянно билось у нее в груди, в горле пересохло, она не могла сглотнуть.

Йенс схватился по-другому, поставил ногу на карниз.

— Мы должны добраться до следующей квартиры.

— Нет, умоляю, нет! — взмолилась она.

Страх смерти сдавил ее. Ей хотелось сесть и ждать, пока кто-нибудь снимет ее с этой крыши.

Йенс одним движением перебрался на другой фасад, замер, стоя ногами на узком козырьке и держась руками за край металлического листа, проверяя, сработает ли такое положение. София следила за ним. Он собирался сделать невозможное. Ей это никогда не проделать. Она посмотрела вниз — везде смерть. Дышать получалось только мелкими толчками. По щекам женщины заструились слезы.

— Ты спятил, слышишь? — прошептала она.

Йенс видел ее слезы, ее отчаяние, однако сделал еще шаг, прижавшись всем телом к фасаду дома, делая мелкие шажки. Косточки пальцев побелели от напряжения. Йенс остановился, глубоко вздохнул. Когда к нему вернулось спокойствие, он сделал еще несколько шажков. Вот он преодолел два метра и приблизился к окну — но пока недостаточно близко, чтобы дотянуться до него.

Наконец Йенс добрался до окна чердака, остановился, держась обеими руками, сосредоточенно поднял ногу и изо всех сил ударил в стекло. Когда окно было разбито, ему пришлось присесть на корточки, чтобы откинуть крючок, держа створку изнутри. Он отпустил захват правой руки, осторожно согнул ноги, просунул руку в окно, открыл его и залез внутрь. Все это произошло единым, хорошо продуманным движением.

На несколько секунд Йенс скрылся с глаз, потом снова высунулся из окна — на этот раз он сидел, скрючившись на подоконнике, протянув к ней руки, насколько мог. Вероятно, это давало Софии выигрыш в полметра, но что толку? Она поднялась, ветер подхватил ее. Йенс махнул рукой:

— Давай!

Ей хотелось вдохнуть, но страх сжал легкие. Сердце билось так отчаянно, что, казалось, забирало на себя весь кислород. София пыталась дышать, но ком в горле не уходил.

— Ты справишься, только крепче держись руками, — подбадривал он ее.

Она стала дышать слишком часто, снова потекли слезы.