Заговор «Аквитания» - Роберт Ладлэм

Коннел приехал на десять минут раньше – он хотел ознакомиться с обстановкой и без помех приспособиться к ней. Он всегда действовал подобным образом: приходил в помещение военных трибуналов до начала судебного заседания, обследовал стулья, высоту столов, пытался представить себе, как разместятся члены трибунала. Все это помогало делу.

Когда новая посетительница вошла в кафе и обратилась к метрдотелю, стоявшему на возвышении у входа, он сразу понял, что это – она. Женщина была высокой и крупной, не толстой, а скорее величественной, уверенной в своей зрелой привлекательности, но и достаточно тактичной, чтобы не выставлять ее напоказ. На ней был светло-серый летний костюм, на жакете, застегнутом на полной груди, лежал широкий белый воротник блузки. Лицо ее тоже было полноватым, но не жирным и не дряблым, с высокими скулами, что подчеркивало наличие характера; в темных, падающих на плечи волосах пробивалась ранняя седина. Когда она в сопровождении официанта направилась к столику, Фитцпатрик поднялся ей навстречу.

– Guten Tag, Frau Fishbein, – сказал он, протягивая ей руку. – Bitte, setzen Sie sich[56].

– Вам не обязательно говорить по-немецки, герр Парнелл, – сказала женщина, опускаясь на стул, услужливо подставленный ей старшим официантом, который тут же с поклоном удалился. – Я зарабатываю на жизнь, работая переводчицей.

– Как вам будет угодно, – сказал Коннел.

– В данных обстоятельствах я предпочла бы английский, и говорите, пожалуйста, потише. А теперь растолкуйте мне, ради Бога, на что вы намекали в разговоре по телефону, мистер Парнелл?

– Речь идет о довольно обычной вещи, миссис Фишбейн, о наследстве, – ответил Фитцпатрик с самым благожелательным видом, не спуская глаз с немки. – Если нам удастся утрясти некоторые формальности, а я уверен, мы с этим справимся, вы станете законной наследницей довольно приличной суммы.

– И эти деньги оставлены мне в Америке человеком, которого я никогда не знала?

– Он… близко знал вашего отца.

– Отца я тоже не знала, – быстро вставила Ильзе Фишбейн, тревожно окинув взглядом соседние столики. – А кто этот человек?

– Он состоял в штабе вашего отца во время войны, – ответил Коннел, еще сильнее понизив голос. – С помощью вашего отца – помогли также и некоторые контакты в Голландии – он выехал из Германии до начала Нюрнбергского процесса с большой суммой денег. В Соединенные Штаты он попал через Лондон и, имея средства, завел собственное дело на Среднем Западе. Дело это оказалось весьма прибыльным. Недавно он умер, оставив определенные инструкции нашей фирме, которая вела его юридические дела.

– Но почему – мне?

– Долг. Без помощи вашего отца наш клиент коротал бы свои дни где-нибудь в тюрьме, вместо того чтобы процветать в Америке. Для непосвященных он был голландским эмигрантом, семейное дело которого пришло в упадок из-за войны и который решил связать свое будущее с Америкой. После него остались крупные земельные владения и процветающее предприятие по расфасовке мясных продуктов – и то и другое в настоящее время выставлено на продажу. Ваша часть наследства составит ориентировочно два миллиона долларов. Разрешите предложить вам аперитив, миссис Фишбейн?

Сначала женщина буквально онемела. Глаза ее расширились, полная челюсть слегка отвисла.

– Пожалуй, я все-таки выпью, – проговорила она монотонно, обретя, наконец, голос. – Двойную порцию виски, пожалуйста.

Фитцпатрик знаком подозвал официанта, заказал спиртное и предпринял несколько безуспешных попыток возобновить светский разговор – о погоде, о достопримечательностях Бонна. Бесполезно. Коннелу показалось, что Ильзе Фишбейн близка к кататоническому состоянию. Она молча сжимала его запястье своими сильными пальцами, губы ее раскрылись, глаза превратились в два черных агата. Так и не выпуская его руки, она неловко подняла бокал левой рукой и выпила.

– Что это за формальности, которые нужно утрясти, майн герр? Спрашивайте что угодно, требуйте чего угодно. У вас есть где остановиться? Сейчас Бонн буквально забит приезжими.

– Вы очень любезны; я уже снял номер. Но поймите меня правильно, миссис Фишбейн, для моей фирмы дело это весьма щекотливое. Как вы понимаете, подобные дела непопулярны в среде американских юристов, и, признаюсь честно, не сделай наш клиент особых оговорок, ставящих выполнение остальных статей завещания в зависимость от выполнения именно этого пункта, мы, вполне возможно…

– Вопросы? Что там за вопросы?

Фитцпатрик помолчал, разыгрывая роль осторожного юриста, который хотя и позволил себя прервать, но твердо намерен высказать все по данному поводу:

– Вся процедура будет проходить с предельным соблюдением конфиденциальности, официальное утверждение завещания будет проводиться “ин камера”…

– С фотографированием?

– “Ин камера” означает конфиденциально, на закрытом заседании, миссис Фишбейн. В интересах общества, которое лишилось бы поступлений от налоговых обложений в случае конфискации завещанного имущества. Кроме того, при передаче дела в более высокие судебные инстанции могла бы возникнуть опасность, что будет вообще оспорена правомочность подобного завещания, да и законность самого владения.

– Да, да… Вопросы! Какие вопросы?

– Как я уже сказал, они довольно просты. Мною подготовлены тексты официальных заявлений, которые вам придется подписать в моем присутствии, чтобы я был вправе подтвердить под присягой аутентичность вашей подписи. Таким образом, будет установлено ваше происхождение, что до предела сократит процедуру. Нам понадобится всего лишь один свидетель, который подтвердит справедливость ваших притязаний, но это должен быть человек, занимавший ранее высокий пост в германской армии, предпочтительно такой, чье имя известно и которого современные учебники и научная литература по истории считают бывшим сотрудником вашего фактического отца. Весьма желательно, чтобы он был известен американским военным властям, на тот случай, если суд решит навести о нем справки в Пентагоне.

– Я знаю такого человека! – прошептала Ильзе Фишбейн. – Он был настоящим генерал-фельдмаршалом!

– Кто он? – спросил морской юрист, но тут же пожал плечами, отмахнувшись от вопроса, как не представляющего существенного значения. – Впрочем, это не имеет значения. Объясните мне, однако, почему вы считаете этого фельдмаршала подходящей кандидатурой?

– У него прекрасная репутация, хотя не все соглашаются с его взглядами. Он считался одним из grossmachtigen[57]молодых офицеров Германии и однажды был лично награжден моим отцом за свои блестящие успехи!

– Его может знать кто-нибудь из американского военного истеблишмента?

– Mein Gott! Еще бы! После войны он сотрудничал с союзниками в Берлине и в Вене!