Дай мне руку, тьма - Деннис Лихэйн

* * *

Кэмпбел Роусон, по мнению докторов, чудесным образом не пострадал от сверхдозы гидрохлорофила, введенной ему Джерри Глинном. У него должны были наблюдаться необратимые мозговые нарушения, но вместо этого он проснулся всего лишь с головной болью.

Его мама, Дэниэль, прислала мне рождественскую открытку, в которой благодарила меня и уверяла, что если я когда-либо буду проезжать через Ридинг, то всегда могу рассчитывать на горячий обед и радушный прием в доме Роусонов.

* * *

Грейс и Мэй вернулись из дома, в котором их прятали где-то в северной части штата Нью-Йорк, через два дня после смерти Джерри. Грейс восстановила свое положение в больнице Бет Израэль и позвонила мне в день, когда я выписался из больницы.

Это был один из тех неловких разговоров, в которых вежливость заменяет близость, и я в конце концов спросил напрямик, не хотела бы она как-нибудь встретиться со мной.

— Не думаю, что это хорошая мысль, Патрик.

— Никогда?

Наступила долгая, как раздувающийся мыльный пузырь, пауза, во время которой ответ напрашивался сам собой, но тут она сказала:

— Я всегда буду любить тебя.

— Но?

— Но моя дочь у меня на первом месте, и я не могу рисковать, снова втягивая ее в твою жизнь.

У меня появилось ощущение, что внутри меня образовалась яма, она зияла, затем стала расширяться от горла до желудка.

— Могу я поговорить с ней? Сказать «до свидания»?

— Не думаю, что это будет полезно с точки зрения здоровья. Для нее и для тебя. — Ее голос дрогнул, а учащенное дыхание превратилось во влажный свист. — Иногда лучше позволить чему-то угаснуть.

Я закрыл глаза и на мгновенье прижал голову к трубке.

— Грейс, я…

— Я должна идти, Патрик. Береги себя. Сам знаешь, что я имею в виду. Не дай своей работе разрушить тебя. Хорошо?

— Хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю, Грейс. Я…

— Прощай, Патрик.

— Прощай.

* * *

Энджи уехала на следующий день после похорон Фила.

— Он умер, — сказала она, — потому что любил нас обоих слишком сильно, а мы его — нет.

— Что ты имеешь в виду? — Я смотрел в открытую могилу, вырытую в твердой мерзлой земле.

— Эта борьба была ему не под силу, и тем не менее он в нее вступил. Ради нас. А у нас оказалось недостаточно любви к нему, чтобы защитить его.

— Не уверен, что все так просто.

— А зря, — убедительно сказала она и опустила цветы на гроб в могиле.

* * *

В квартире я застал целую стопку корреспонденции — счета, назойливые приглашения из желтых журналов, с местной телестанции и радио ток-шоу. Говорить, говорить, говорить, вот все, что вам нужно, но это не отменяет того факта, что Глинн существовал. А многие, подобные ему, живут до сих пор.

Единственное, что привлекло мое внимание, была открытка от Энджи, которую я вытащил из стопки.

Она пришла две недели назад из Рима. На ней птички махали крыльями над Ватиканом.

* * *

Патрик,

здесь здорово. Как думаешь, что мужики в этом помещении решают сейчас по поводу моей жизни и моего тела? Здесь повсюду мужчины щиплют нас за задницы, я скоро не выдержу и устрою международный скандал, честное слово. Завтра отправляюсь в Тоскану. После этого, кто знает? Тебе передает привет Рене. Считает, что ты не должен комплексовать по поводу бороды, ей всегда казалось, что она тебе страшно пойдет. И это моя сестра! Береги себя.

Скучаю,

Эндж.

* * *

Скучаю.

* * *

В первую неделю декабря по совету друзей я отправился на консультацию к психиатру.

После часового разговора он заявил, что у меня клиническая депрессия.

— Знаю, — сказал я.

Он наклонился вперед.

— И как же мы собираемся выходить из нее?

Я посмотрел на дверь за его спиной, очевидно, туалет.

— Вы можете вернуть сюда Грейс или Мэй Коул? — спросил я.

Он повернул голову и посмотрел на меня.

— Нет, но…

— А Энджи?

— Патрик…

— Можете вы воскресить Фила или вычеркнуть последние несколько месяцев из моей жизни?

— Нет.

— В таком случае, доктор, вы не можете мне помочь.

Я выписал ему чек.

— Но, Патрик, вы в глубокой депрессии и нуждаетесь…

— Нуждаюсь в своих друзьях, доктор. Простите, но вы посторонний человек. Ваш совет может быть мудрым, но это все же совет постороннего, а я не принимаю советы от посторонних. Этому научила меня мама.

— И все-таки вам нужна…

— Мне, доктор, нужна Энджи. Все очень просто. Знаю, что я в депрессии, но изменить сейчас ничего не могу, да и не хочу.

— Почему?

— Потому что это естественно. Как осень. Попробуйте пройти через то, что прошел я, и остаться крепким орешком, не впавшим в депрессию! Верно?

Он кивнул.

— Благодарю за потраченное время, доктор.