Боги Гринвича - Норб Воннегут

– Увидимся там.

Эми на прощанье поцеловала Шэннона в огромную щеку и сказала:

– Спасибо.

Когда Джимми и Эми остались одни, она спросила:

– А зачем тебе завтра приезжать в офис?

– Клиенты меня знают. Это вопрос репутации. Мне нужно разгрести бардак, прежде чем двигаться дальше. И я уже проходил через такое.

– Я хочу, чтобы ты забыл о «Кьюсак Кэпитал».

– Именно это говорит твой папа.

– Вот видишь. Он вовсе не такой уж плохой, – лукаво заметила Эми.

– Знаю, знаю, – согласился Джимми. – А еще мне нужно поговорить с Грэмом Даркином.

– Зачем?

– У нас хорошие отношения, и он всегда спрашивает совета о рынках.

– И что ты ему посоветуешь, Джеймс?

– Положить деньги под матрас.

– Правильно.

– Эми, у меня есть еще одна идея.

– Расскажешь мне по дороге в травмпункт.

В Рейкьявике было темно. Сигги сидел за столом, собираясь закрывать магазин. Он смотрел на маленький рисунок Пикассо, некогда висевший в кабинете Лизера. Скоро, может, в четверг или в пятницу, прибудут остальные картины. Все четыреста двадцать семь. Упакованные в ящики, помеченные и опечатанные для путешествия в Исландию.

Зазвонил телефон. Это был Олавюр, который остался в Нью-Йорке.

– Ты слышал, что случилось?

– Брат, успокойся. И начни сначала, – распорядился Сигги.

– Лизера сегодня арестовали. Какое-то происшествие в зоопарке Бронкса. Похоже, он пытался столкнуть беременную женщину в вольеру белых медведей. Но вместе нее свалился кто-то другой. И его загрызли, – протараторил бывший банкир.

– Олавюр, помедленнее. И объясни, о чем ты говоришь.

– Это все, что я знаю. Тебе стоит спросить у Бьянки. Она была ужасно милой в прошлую пятницу.

– Хорошая мысль, – ответил Сигги. – Надеюсь, у нее все в порядке.

– Знаешь, я до сих пор не понимаю, почему она решила продавать все картины через тебя.

– В каком смысле?

– Во-первых, Сай – твой клиент, – объяснил Олавюр.

– Был, – поправил его владелец галереи. – По правде говоря, именно это я и сказал Бьянке.

– Если не возражаешь, я все-таки спрошу, – застенчиво сказал Олавюр. – Почему ты? Почему не дилер из Штатов?

– Я представлен в Интернете.

– «Сотбис» тоже.

– У меня есть клиенты из России.

– У «Сотбис» тоже.

– Но «Сотбис» находится в США. Жена Лизера разводится с мужем. Она хочет убрать всё из страны. Тогда у нее будет больше рычагов для урегулирования проблемы.

– Теперь ты говоришь слишком много, Сигги. Хотел бы я быть там, чтобы чокнуться с тобой.

– Когда ты вернешься?

– Еще рано, – вздохнул бывший банкир, мрачновато, но не совсем уныло. – Председатель Гвюдйонсен собирается принести меня в жертву властям.

– FME сегодня приостановила торги на нашем фондовом рынке.

– Я слышал, – сказал Сигги, думая, что FME – странная аббревиатура для Службы финансового надзора.

– Парламент захватил контроль над «Ландсбанки». Следующим рухнет «Глитнер», потом «Кауптинг». Падение «Хафнарбанки» – всего лишь вопрос времени.

– Олавюр, как это отразится на тебе?

– Регулирующие органы жаждут крови. И Гвюдйонсен отдаст им меня.

– А что говорят твои юристы?

– Что Гвюдйонсен обладает властью. Что ему принадлежит половина парламента. Что меня поимели.

– И что ты можешь сделать? – спросил Сигги.

– Вот поэтому я и звоню. Мне нужно поговорить с Бьянкой.

Разговор закончился через десять минут. Сигги повесил трубку, довольный результатами.

«Мой брат вернулся. И он еще круче, чем раньше».