Медаль за убийство - Фрэнсис Броуди

Плывущие навстречу звуки живой музыки встретили меня, когда я вошла в вестибюль «Гранд-отеля». Оркестр играл мелодию, которую всегда заказывала моя мать: «Вы видели, как я танцую польку? Вы видели, как развеваются полы моего платья?»

Я заглянула в помещение Пальмового зала, где в это время дня разворачивалось величественное действо послеобеденного чая, звон чашек и благовоспитанный треп присутствовавших гармонично аккомпанировали музыке.

Моя мать сидела под большой пальмой, росшей в керамической бочке, за небольшим круглым столом, в компании двух других матрон. Поймав мой взгляд, она махнула мне рукой и поманила к себе. Я прекрасно знала, что она могла сказать двум своим кампаньонкам. Моя дочь, Кейт, вдова участника войны… Мне так хочется видеть ее устроенной.

Чувствуя, что мне совсем не улыбается участвовать в великосветском разговоре, я с деланным весельем помахала им, указала пальцем вверх по лестнице и развернулась в ту сторону.

У подножия лестницы ко мне подошел служитель отеля.

– Миссис Шеклтон?

– Да.

– Леди Вирджиния устроила для вас перевод в номер люкс. Могу я проводить вас?

Я поблагодарила его, и мы стали подниматься по лестнице. Скользя рукой по перилам из массивного полированного мрамора, я попыталась превратиться из частного сыщика в не столь преисполненную служебным рвением дочь.

Моя мать была одержима страстью улучшать свою жилье. Отец же всегда настаивал на том, чтобы мы жили в рамках его зарплаты суперинтенданта полиции. Его работа требовала, чтобы он снимал соответствующее его положению жилье в доме, предназначенном для расквартирования полицейских служащих, которое и было тем жильем, в котором я счастливо выросла. Ну а моя мать всякий раз, когда чувствовала себя вырвавшейся на волю, сразу принималась за выбрасывание унаследованных ею средств на доступные роскошества.

Снятый ею теперь номер был просторен и роскошен. В нашем распоряжении находилась гостиная, по обе стороны от которой располагались спальни. Я сбросила туфли и отправилась искать ту из них, которая предназначалась для меня. Большую из них, разумеется, заняла моя мама. Ее палантин лисьего меха и дневное одеяние, в котором я видела ее ранее, были брошены на кровать. Для послеобеденного чая, разумеется, следовало сменить туалет.

Мама, вероятно, была рада тому, что я не появилась в Пальмовом зале в том же самом помятом костюме, который носила с утра. Я выглянула в окно на Долину садов. Люди медленно бродили по территории Королевской Водолечебницы и санатория для выздоравливающих.

Неожиданно раздавшийся за спиной голос испугал меня.

– Грустные дела, – беспечно произнесла моя мать. – Вид из вашего номера выходит на два помещения для выздоравливающих и дом для неизлечимо больных. Это побуждает обитающих здесь ценить жизнь во всей ее славе. Если я когда-нибудь стану неизлечимо больной, привезите меня сюда.

Она села на обтянутый ситцем диван и похлопала рукой по месту рядом с собой, подзывая меня.

Я села рядом с ней.

– Как тебе удалось снять номер люкс в разгар сезона?

– О, это все благодаря моей старинной подруге. Она с мужем отправилась поиграть в гольф. Я знаю, что есть другие курсы этой игры, но они решили из-за наводнения податься в Лоссимут^[86]. Но это не имеет никакого значения. Твой отец сказал мне, перед тем как вышел, что это ужасное убийство уже раскрыто.