Ошибка резидента - Владимир Востоков

Сходили группами, и порядок был такой: старший группы предъявлял пограничникам список и сдавал паспорта. Пограничник складывал паспорта в ящичек. Затем мимо него к трапу проходили члены группы. Каждому пограничник вручал пропуск на берег, оставляя себе контрольный талон. В общем, процедура необременительная, если бы не эта проклятая погода…

На причале туристов ждали комфортабельные автобусы, но, несмотря на дождь, большинство отказалось ими воспользоваться. Они попросили вести их к лестнице – к той самой лестнице, каждую ступень которой сделал знаменитой на весь мир эйзенштейновский «Броненосец «Потемкин».

Но оставим двести девяносто девять пассажиров парохода на попечение гостеприимного города, а сами последуем за трехсотым туристом, который сразу же, едва его группа вышла на Дерибасовскую, откололся и незаметно исчез. Он интересен во многих отношениях. Во время путешествия он вел себя странно для туриста – сказался больным и лежал один в своей каюте в первом классе. Не сходил на берег, не прельщался танцами и хоровым пением, ни с кем не вступал в контакт, делая исключение лишь для старшего своей группы, с которым, судя по их отношениям, был давно знаком. Никто из пассажиров не мог бы описать его лицо и вообще внешность хотя бы мало-мальски достоверно.

Турист торопился и нервничал, потому что опаздывал. Его утешала мысль, что тот, кто ждет свидания, догадался справиться в морском порту о задержке парохода. Он никак не мог найти такси – не было свободных машин в этот дождливый вечер. В конце концов по совету прохожего сел в автобус и через полчаса приехал в аэропорт.

В зале ожидания на первом этаже в низких темных креслах с изогнутыми металлическими подлокотниками сидели серьезные и унылые авиапассажиры: самолеты не выпускались.

Обойдя зал и не обнаружив того, кто был ему нужен, турист по широкой пологой лестнице поднялся во второй ярус и, окинув взглядом двойной ряд кресел, стоявших спинками друг к другу, сразу увидел его. Лицо было хорошо ему знакомо и в фас и в профиль. Турист уверенно подошел к читавшему книгу человеку и спросил громко, не стесняясь сидящих поблизости:

– Простите, вы не Уткина ждете?

Тот поднял глаза.

– Алексей Иванович? Очень рад. Я уж заждался.

– Да я не виноват. Обстоятельства…

Тульев встал с кресла.

– Все равно спешить некуда. Идемте покурим…

Они спустились вниз, в туалет. Зашли в кабину. Но здесь долго говорить было крайне неудобно: в гулком, выложенном кафелем подвале даже шорох был отчетливо слышен из конца в конец. Непрерывно входили и выходили люди.

– Все спокойно? – шепотом спросил Тульев.

– Да. Давай поменяемся одеждой.

Поменялись костюмами и плащами. Затем Тульев дал своему партнеру билет до Москвы на рейс, который из-за непогоды откладывался на неопределенное время, а от него получил пропуск на туристский пароход. Затем они вышли из туалета и поднялись на второй этаж.

Перед входом в ресторан был просторный холл, одна стена которого, стеклянная сверху донизу, глядела на перрон. Они остановились в углу и прижались лбами к стеклу, будто стараясь рассмотреть мокнущие на бетоне самолеты.

– Почему задержался? – спросил Тульев.

– Опоздали на десять часов.

– Ладно, к делу.

– Ты должен быть у входа в морской порт к одиннадцати. – Уткин посмотрел на свои часы. Это был советский хронометр «Спортивные». – Сейчас восемь, времени хватит. Подойдешь к старшему в группе. Вы друг друга знаете – это Виктор Круг.

– Как же, приятели, – заметил Тульев.

– Чем он тебе насолил?

– Долго рассказывать. Что дальше?

– Наша группа должна была посетить филатовский глазной институт, но из-за опоздания это отменили. Походят по городу, а потом должны ужинать в каком-то ресторане. Так что раньше одиннадцати они в порту не будут, можешь не спешить.

– Уж больно мы с тобой на близнецов не похожи, – с иронией сказал Тульев.

– Не беспокойся. Никто из этих горластых баранов на пароходе меня больше одного раза в лицо не видел. А на паспорте фото твое. Я ни разу на берег не сходил. И вообще сейчас, наверное, пограничники в паспорта не очень-то внимательно вглядываются – погода такая…

– Как меня зовут?

– Карл Шлехтер.

– Кто я такой?

– Художник из Гамбурга.

– Подходяще.

– Послушай, что тут у тебя произошло? – спросил Уткин. – Такую горячку пороли, гнали меня сюда как на пожар.

– Лишние вещи говоришь, – жестко осадил его Тульев. – Ты сюда надолго?

– А это не лишнее?

– Ладно. Квиты.

– Где рация?

– Подробный план у тебя в кармане. Там все описано.

– Трудно здесь?

– Узнаешь сам. Зачем тебя заранее пугать или, наоборот, успокаивать. Прыгнул в воду – плыви, а то утонешь… Скажи лучше, каков порядок прохода на судно.

– Это просто. Сдаешь пограничнику пропуск, получаешь паспорт, и все.

– Когда отваливает посудина?

– В девять утра завтра.

– В советские порты заходит?

– Прямо на Босфор.

– Хорошо.

Помолчали. Тульев, плотно прикусив мундштук папиросы, смотрел на размытые дождем, похожие на обсосанные леденцы разноцветные огни рулежных дорожек и взлетной полосы, редким пунктиром расчертившие раннюю темноту вечера. Уткин не мог уловить по его лицу, о чем он сейчас думает. Казалось бы, человек должен радоваться, а он словно окаменел.

– Долго здесь пробыл? – спросил Уткин совсем тихо.

– Три года.

Уткин посмотрел на погасшую папиросу Тульева.

– Давай мне твое курево – на пароходе советские папиросы тебе ни к чему.

Тульев неожиданно улыбнулся.

– Верно. А я и не подумал.

Он вынул пачку «Казбека». Уткин закурил и сказал:

– У меня в каюте есть американские сигареты.

– Номер каюты какой?

– Семнадцатая, по правому борту. Да Круг тебе покажет, он по соседству…

Еще постояли молча, а затем Тульев резко повернулся:

– Пора. Проводи меня вниз.

У выхода они подождали, пока не пришел автобус из города.

– Ну счастливо, – сказал Тульев. – Твой самолет будет, наверное, утром. Следи. Объявят рейс по радио. Или узнавай в справочном.

– Счастливо, передавай привет нашим.

Они пожали друг другу руки, и Тульев вышел под дождь. Уткин смотрел, как он быстро пересек полоску мокрого асфальта и прыжком вскочил в раскрытую дверь автобуса. Автобус тут же тронулся…