Злой волк - Неле Нойхаус

У нее заболело горло от того, что она много говорила, веки отяжелели.

– Тебе сейчас лучше уйти, – пробормотала она и отвернула голову. – Мне очень тяжело говорить.

– Да, конечно. – Вольфганг отпустил ее руку и поднялся.

Глаза Ханны закрылись, ее душа уходила из невыносимо мучительной реальности в сумеречное пространство промежуточного мира, в котором она была здоровой, счастливой и… влюбленной.

– Поправляйся, Ханна, – услышала она голос Вольфганга, как из далекого будущего. – Может быть, ты когда-нибудь сможешь меня простить.

– Луиза? Луиза!

Эмма обыскала всю квартиру. Она только на минуту отлучилась в туалет, и малышка пропала.

– Луиза! Дедушка и бабушка ждут нас. Бабушка специально для тебя испекла морковный торт.

Никакой реакции. Может быть, она убежала?

Эмма подошла к входной двери. Нет, ключ торчал с внутренней стороны, и дверь была закрыта. Она всегда это делала с тех пор, как Луиза однажды случайно заперлась. Девочка с паническим криком бегала по квартире, пока срочно пришедший господин Грассер не открыл старомодную дверь с помощью отмычки.

Это невозможно! Эмма должна взять себя в руки и набраться терпения. Больше всего ей хотелось сейчас закричать. Она все время должна была с кем-то считаться, но кто считался с ней?

– Луиза!

Она вошла в детскую комнату. Шкаф не был закрыт как надо, Эмма открыла дверцу и вздрогнула от испуга, когда увидела свою дочь, сидевшую скорчившись под висящими платьями и куртками. Она держала большой палец во рту и опустошенным взглядом смотрела перед собой.

– Ах, моя дорогая! – Эмма опустилась на корточки. – Что ты здесь делаешь?

Никакого ответа. Девочка еще сильнее стала сосать большой палец, одновременно потирая указательным пальцем носик, который стал уже совсем красным.

– Ты не хочешь пойти со мной вниз к бабушке и дедушке и съесть морковный торт со сливками?

Луиза энергично покачала головой.

– Может быть, ты хотя бы выйдешь из шкафа?

Опять отказ.

Эмма чувствовала себя беспомощной и растерянной. Что происходит с ребенком? Может быть, ее надо было показать детскому психологу? Какие страхи мучили ее?

– Знаешь что? Я позвоню бабушке и скажу, что мы не придем. А потом я сяду к тебе и что-нибудь тебе почитаю. Хорошо?

Луиза робко кивнула, не глядя на нее.

Эмма с трудом поднялась и пошла к телефону. Ее печаль смешалась с гневом. Она должна убедиться в том, что Флориан действительно что-то сделал с ребенком, и тогда пусть пеняет на себя!

Она позвонила свекрови и извинилась за то, что они не придут на чай, потому что с Луизой не все в порядке. Эмме пришлось на корню пресечь громкие причитания Ренаты и ее явное разочарование. У нее не было никакого желания оправдываться.

Когда она вернулась, Луиза все еще сидела в шкафу.

– Какую книгу тебе почитать? – спросила Эмма.

– Франца Хана и Джонни Маузера[35], – пробормотала Луиза, не вынимая большого пальца изо рта. Эмма нашла на полках книгу, поставила рядом с открытым шкафом кресло-мешок и села.

Было ужасно неудобно в ее положении сидеть на полу. У нее затекала то левая, то правая нога. Но она мужественно продолжала читать, так как Луизе это нравилось. Девочка перестала сосать палец, потом вылезла из шкафа и прижалась к руке Эммы, чтобы смотреть в книгу. Она смеялась и потешалась над картинками, которые знала наизусть. Когда Эмма закрыла книгу, Луиза вздохнула и закрыла глаза.

– Мама!

– Да, моя сладкая? – Эмма нежно погладила дочку по щеке. Она была такая маленькая и доверчивая. Ее нежная кожа была такой прозрачной, что видны были жилки на висках.

– Я не хочу больше никогда от тебя уходить, мама. Я так боюсь злого волка.

У Эммы перехватило дыхание.

– Тебе не надо бояться. – Она старалась, чтобы ее голос звучал спокойно и твердо. – Ведь волк сюда не придет.

– Придет, – прошептала Луиза сонным голосом. – Он всегда приходит, когда тебя нет. Но это секрет. Я не должна тебе ничего говорить, иначе он меня съест.

Утром Бернда Принцлера привели к судье, занимающемуся проверкой законности содержания под стражей, и из штрафного изолятора в Управлении полиции, где он пробыл ночь, перевели в следственную тюрьму в Пройнгесхайме. Прошло почти полчаса, пока его проводили в комнату для посетителей, в которой ждали Пия и Кристиан. Два судебных чиновника, которые его сопровождали, были выше Пии, но Принцлер превосходил их по росту на целую голову. Пия была готова к тому, что разговаривать с ним будет непросто. Мужчина имел многолетний опыт пребывания за решеткой, атмосфера следственной тюрьмы его ничуть не шокировала, как это случалось с людьми, которые впервые в жизни проводили ночь в камере и приобретали внушающий страх опыт тюремного заключения. Такие люди, как Принцлер, в основном не говорят ни слова и в лучшем случае ссылаются на своего адвоката.

– Добрый день, господин Принцлер, – сказала Пия. – Меня зовут Пия Кирххоф. Это мой коллега главный комиссар Крёгер. Отдел К2 в Хофхайме.

На мрачной физиономии Принцлера не отразилось никаких эмоций, но в его темных глазах мелькнуло выражение тревоги и напряжения, которое удивило Пию.

– Садитесь же. – Потом она обратилась к исполнительным чиновникам: – Спасибо. Вы можете подождать за дверью.

Принцлер уселся на стул, широко расставив ноги и скрестив на груди покрытые татуировками руки, и пристально посмотрел на Пию.

– Что вы теперь от меня хотите? – спросил он, когда в замке снаружи повернулся ключ. – Что вообще случилось?

Его голос был глубоким и хриплым.

– Мы проводим расследование по делу об убийстве Леонии Вергес, – сказала Пия. – Одна свидетельница в тот вечер, когда был обнаружен ее труп, видела вас и второго мужчину, когда вы выходили из дома фрау Вергес. Что вы там делали?

– Когда мы пришли в дом, она была уже мертва, – ответил он. – Я со своего мобильника позвонил на номер 110 и сообщил о трупе.

После этого многообещающего начала он больше не ответил ни на один из вопросов, которые ему попеременно задавали Пия и Кристиан.

– С какой целью вы приходили к фрау Вергес?

– Откуда вы ее знаете?

– Ваш автомобиль соседи часто видели у дома фрау Вергес. Что вы у нее делали?

– Кто был сопровождавший вас мужчина?

– Когда вы в последний раз разговаривали с Килианом Ротемундом?

– Что вы делали в ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое июня?