Власть пса - Дон Уинслоу

— Тебе пора вставать, — говорит Нора. — У тебя деловая встреча через час, помнишь?

— Спасибо, — сонно бормочет Адан. Встает и идет в душ. Душ он принимает, как делает почти все, быстро и энергично, не блаженствует под горячими струями, а быстро моется, вытирается и, вернувшись в комнату, начинает одеваться.

Сегодня, застегивая рубашку, он говорит:

— Я хочу, чтобы у тебя никого, кроме меня, не было.

— О, Адан, но это обойдется очень дорого, — в легком замешательстве отвечает Нора, пойманная врасплох. — Я про что — если ты этого хочешь, то тебе придется и платить за все время.

— Я так и предполагал.

— А ты можешь себе это позволить?

— Деньги для меня не главное.

— Адан, я не хочу, чтобы ты отнимал деньги у своей семьи. — Тут же пожалев о сказанных словах, Нора видит: он оскорблен. Он смотрит на нее, взявшись за рубашку, взглядом, какого Нора никогда прежде не видела.

— Я думал, ты уже поняла, что я себе такого никогда не позволю.

— Я знаю. Прости.

— Я куплю тебе квартиру тут, в Тихуане. Мы обговорим ежегодную выплату и будем пересматривать соглашение в конце каждого года. В остальное время нам не придется обсуждать денежные вопросы. Ты просто будешь моей...

— Содержанкой.

— Мне просилось на язык слово «любовница», — возражает он. — Нора, я ведь люблю тебя. И хочу, чтобы ты была в моей жизни. Только жизнь у меня такая крученая и большая ее часть уже занята.

— Я все понимаю.

— Я знаю, что понимаешь. И ты даже не представляешь, как я это ценю. Я знаю, ты меня не любишь, но мне кажется, что я все-таки для тебя больше, чем обычный клиент. Договоренность, которую я предлагаю, не идеальна, но думаю, мы получим друг от друга максимум возможного.

Он подготовился к разговору, думает Нора. Все продумал заранее, выбрал точные слова и отрепетировал их.

Как это ни странно, говорит она себе, но я и в самом деле тронута.

— Адан, я польщена. Предложение соблазнительное. И очень заманчивое. Но можно мне немного подумать?

— Конечно.

И она думает после его ухода, крутит и вертит в уме предложение так и эдак. Рассматривает со всех сторон.

Тебе двадцать девять лет, рассуждает Нора, всего двадцать девять, уже двадцать девять, еще чуть-чуть — и начнется бег под горку. Груди еще твердые, попа тугая, живот плоский. Еще какое-то время все так и будет, но с каждым годом поддерживать форму станет все труднее, даже если превратиться в фанатку фитнеса. Время непременно возьмет свое.

А на подходе девушки помоложе. Длинноногие, с высокой грудью, у которых и так роскошное крепкое тело, без долгих изнурительных часов занятий на велосипеде-тренажере и «беговой дорожке», без приседаний и диет. И все чаще именно этих девушек будут требовать «платиновые» клиенты.

Так сколько лет еще тебе осталось?

Лет на пике успеха, потому что средненькой ты быть не желаешь. И дно — это не то место, куда тебе охота свалиться. Сколько годков осталось до того, как Хейли начнет посылать тебя к второсортным клиентам, а потом прекратит посылать вовсе?

Два, три, самое большее — пять?

А потом что?

Достаточно ли у тебя в банке денег, чтоб уйти из проституции?

Зависит от рынка, от вложений. Года через два, три, а может, пять у меня, возможно, хватит денег, чтобы жить в Париже. А может, мне придется работать, но в таком случае — где?

В секс-индустрии два главных занятия.

Проституция и порно.

Хотя есть, конечно, еще и стриптиз, но со стриптиза большинство девушек начинают и не задерживаются в нем долго. Они либо уходят вовсе, либо перебираются в проституцию или порно. Ты стадию танца проскочила — спасибо Хейли — и вырвалась прямиком на самый верх проституции. Но что будет потом?

Если ты не примешь предложения Адана, а рынок акций не сложится благоприятно?

Порно?

Богу известно, предложений ей поступало много. Деньги платят хорошие, если упорно трудиться. И она слышала, там заботятся о здоровье, но, боже, заниматься сексом перед камерой... ее от этого воротит.

И опять же — как долго она будет годна для такой работы?

Лет шесть. Семь — самое большее.

А потом поедет круто вниз к малобюджетным видео. Трахаться на матрацах на заднем дворе захолустного дома в Долине, изображать горячую сексуальную домохозяйку, тещу-нимфоманку, изголодавшуюся по сексу, жаждущую мужчины, благодарную за секс стареющую женщину.

Да ты за год сгоришь.

И тогда — бритвой по запястьям или передоз.

То же самое неизбежно, если задержишься в секс-бизнесе девушкой по вызову. Ты же этого навидалась, съеживалась от страха, сочувствовала женщинам, которые не накопили денег, не вышли замуж, не завязали прочных отношений с каким-нибудь мужиком. Это жалкие существа: лица, потрепанные от частого секса, увядшие тела, сломленный дух.

Жалость.

К себе или другим, тебе такого не вынести.

Принимай предложение этого человека.

Он любит тебя, он хорошо относится к тебе.

Принимай его предложение, пока ты еще красива, пока он еще хочет тебя, пока еще можешь дать ему больше удовольствия, чем он мечтает. Бери его деньги, копи их. А потом, когда он устанет от тебя, когда начнет заглядываться на молоденьких, станет смотреть на них так, как сейчас смотрит на тебя, тогда ты сможешь уйти, не теряя достоинства, и впереди у тебя будет приличная жизнь.

Покончишь с проституцией и станешь просто жить.

И Нора решает ответить Адану — да.

Гвамучилито, Синалоа, Тихуана

Мексика

Колумбия

1992

Фабиан весь горит.

От слов, что нашептывает ему Пилар.

Правильно ли я ее понимаю? — гадает он. Она действительно говорит то, что я думаю? Ее слова тянут за собой его мысли: о ее губах, ногах, ступнях, погруженных в воду, сексапильных линиях ее тела под купальником. И фантазии: вот бы запустить руку под этот купальник, стиснуть грудь, потрепать ее киску, услышать, как она стонет, оказаться внутри нее и...

И она вправду имеет в виду rabiar? Испанский — такой хитрый язык, каждое слова в нем имеет множество оттенков. Rabiar может означать «испытывать жажду», «гореть», «сходить с ума», «безумствовать», и это все, кажется ему, она и имеет в виду. Но слово может также обозначать понятие «садомазохизм», и Фабиан гадает: может, она хочет, чтобы ее связали, отхлестали кнутом, грубо трахнули, — и у него разгораются новые дразнящие фантазии. Удивляющие его. Таких в нем прежде не будил никто. Фабиан представляет, как связывает ее шелковыми шарфами, стегает по красивому заду, охаживает кнутом. Видит себя позади нее, а она на четвереньках, он трахает ее по-собачьи, а она вопит: «Потяни меня за волосы!» И он сгребает в кулак эти густые черные блестящие волосы и оттягивает назад, будто вожжи, так что ее длинная шея изгибается, напрягается, и Пилар визжит от боли и удовольствия.