Панихида по создателю. Остановите печать! (сборник) - Майкл Иннес

Тимми улыбнулся, откровенно довольный своей способностью несколькими штрихами нарисовать портрет человека.

– При первой же встрече, – добавил он, – она поинтересуется, насколько ухожен сад при вашем доме.

Но Уинтер уже размышлял о Бентоне. «Интересно, – думал он, – понял ли Буссеншут в своем дальнем купе, что собаки, наделавшие такой переполох, принадлежат той же даме, одно упоминание имени которой привело старшего куратора колледжа в совершеннейшее замешательство?» Единственное объяснение, которое он находил для этой загадки, не казавшейся ему, впрочем, такой уж важной, состояло в том, что миссис Бердвайр не была совсем уж чужда академическим кругам. И, повернувшись к Тимми, он сказал:

– Надеюсь, мне не придется знакомиться ни с той, ни с другой. Насколько я понимаю, их едва ли пригласили на предстоящие торжества?

– Разумеется, нет. Но они могут явиться незваными. Миссис Бердвайр обожает врагов едва ли не больше, чем друзей. Агрессивная старуха. А вот папа лишен этой черты начисто.

– Тимми, – тут же вмешался Топлэди, пользуясь подвернувшимся поводом так ловко, что Уинтер не мог не отдать ему должное. – Мне бы хотелось, чтобы ты еще что-нибудь рассказал нам о своем отце. То есть я имею в виду, что раз уж ты упомянул об одной из черт его характера, то мог бы немного развить эту тему. Поскольку, как мы поняли, происшедшие события оказали определенное воздействие на душевное состояние твоего отца и его мировоззрение в целом, то для того, чтобы принести хоть какую-то пользу – и даже для простого понимания, как себя с ним вести, не причиняя неудобств и дискомфорта, – нам необходимо знать, насколько сильным оказалось подобное воздействие и в чем оно конкретно проявляется.

Многословная, но тактичная преамбула, отметил про себя Уинтер, содержала несомненное рациональное зерно. Фантастическое оживление Паука он находил самим по себе крайне любопытным, но сомневался, готов ли к встрече с писателем, хозяином дома, где предстояло гостить, у которого от всего этого произошел очевидный умственный сдвиг. До сих пор из рассказов Тимми о состоянии отца вырисовывалась лишь крайне смутная картина. К тому же его тревога за родителя могла оказаться преувеличенной, а потому попытка Топлэди получить более точную информацию представлялась как чрезвычайно уместной. Тимми медлил с ответом, и Уинтер, ожидавший его, быть может, с излишним нетерпением, почувствовал всю неловкость ситуации, что, видимо, и заставило его на секунду отвлечься. Он поднялся, снова выглянул в коридор и осмотрелся.

И заметил глаз. Достаточно далеко. Позади даже того купе, в котором ехал Буссеншут, из углубления, где располагалась дверь туалета, осторожно показался чей-то глаз. А вместе с ним мелькнула часть лица человека, которому он принадлежал, – мелькнула ровно на секунду, чтобы оглядеть коридор. Причем движение это произвело до крайности нереальное впечатление. Уинтеру оно показалось скорее похожим на какую-то странную журнальную иллюстрацию, когда художник тщится передать эффект настороженного подглядывания из-за угла. Впрочем, через мгновение глаз показался снова, а за ним появились нос, половина коротких седых усов и соответствующая часть рта. А затем стала видна и вся фигура мужчины: уже немолодого и одетого с дорогой и небрежной элегантностью. Он поспешно вышел в коридор. Достигнув окрестностей купе миссис Бердвайр и леди Пайк, он, словно под воздействием какого-то странного порыва, припал на четвереньки и так миновал их дверь. Но тут же поднялся и проследовал дальше уже уверенной и исполненной достоинства походкой, быстро заглядывая в другие купе и непрерывно что-то бормоча. Подойдя ближе, он дождался, чтобы Уинтер убрал голову, потом вошел к ним в купе, не прекращая бормотания, и, усевшись на свободное место, рассеянно огляделся по сторонам. Его взгляд упал сначала на Тимми, потом на Топлэди и наконец на Уинтера. Затем он снова посмотрел на Тимми, и его лицо расплылось в теплой улыбке узнавания.

– Привет, – сказал он. – Как тут у вас дела?

– Познакомьтесь, – невозмутимо произнес Тимми. – Джеральд Уинтер. Хьюго Топлэди. А это – мой отец.

3

Мистер Элиот – знаток сочинений Поупа, создатель Паука и обреченный, по словам сына, на полное списание со счетов отец семейства – даже в более чем зрелом возрасте сохранил такую же стройную фигуру спортсмена, какой обладал Тимми. Но хотя выглядел он скорее угловатым, чем округлым, в нем угадывалось некоторое сходство с детским воздушным шариком. Казалось, легкого движения достаточно, чтобы этот человек, находившийся в состоянии подвижного, чуть вибрирующего, очень хрупкого равновесия, поднялся в воздух. Словом, мистер Элиот производил впечатление существа весьма уязвимого для острых стрел судьбы, любая из которых могла заставить его окончательно сдуться. И его застенчивость тоже становилась очевидной почти сразу. В представителях светского общества робость развивает соответствующие инстинктивные приемы поведения. В полном соответствии с ними он спросил:

– Надеюсь, Тимми пригласил вас погостить у нас?

Уинтер и Топлэди отозвались невнятными словами благодарности, чувствуя, как их положение легализуется и становится прочнее. Тимми упомянул об отправленной телеграмме, на что отец реагировал одобрительным, но рассеянным кивком, вероятнее всего, также продиктованным чувством такта.

– Мне пришлось отправиться в Лондон, – объяснил он, – что в последнее время случается крайне редко. Но Белинда наверняка получила телеграмму, и кто-то непременно встретит нас на станции. Боюсь, – добавил он, обращаясь в первую очередь к Уинтеру, – что это очень неудобный поезд. Я даже намеревался написать письмо на эту тему в руководство компании.

Он сделал паузу, вежливо давая Уинтеру возможность высказать свои ценные соображения по этому поводу, если таковые имелись.

– Но одновременно у меня нет сомнений, – продолжил он затем с неожиданным практицизмом, – что они экономят на многом, чтобы прежде всего повысить дивиденды. А я ведь и сам владею пакетом их акций. Хотя поезд все-таки плохой, что особенно бросается в глаза тем, кто привык к более высоким стандартам.

И мистер Элиот улыбнулся, словно считал даже этот не самый удачный поезд той частью мира, где сам он чувствовал себя уютно и спокойно.

Одновременно с немалым облегчением Уинтер пришел к выводу, что в мистере Элиоте не наблюдалось признаков расстройства душевного здоровья. Но по этой же причине в нем вскипело легкое раздражение, когда он вспомнил всю чепуху, которую нагородил ему Тимми. И потому у него невольно вырвалось ироничное замечание:

– Напротив, я нахожу этот поезд весьма занимательным.

При этом он глазами указал в сторону вагонного коридора.

И хотя Топлэди не был свидетелем эксцентричного поведения мистера Элиота несколькими минутами ранее, он счел необходимым вмешаться и сгладить обстановку.

– Тот дом на холме, – сказал он негромко и с необычной для себя простотой, – принадлежит одному из моих двоюродных братьев.

Все дружно посмотрели в окно.

К крутому склону холма по-сельски неуместно, вопреки всем архитектурным канонам того периода, когда он был построен, прилепился особняк восемнадцатого века, чьи до пресности правильные пропорции отчетливо вырисовывались на фоне подернутого облаками неба.