Дочь палача и черный монах - Оливер Петч

Теперь, похоже, и Бенедикта оправилась от потрясения.

– И на похороны моего брата вы… – сказала она и гневно уставилась на настоятеля. – Вы явились только для того, чтобы проверить, насколько мы продвинулись в поисках. А на брата моего вам было плевать!

Боненмайр взглянул на нее чуть ли не с грустью.

– Вовсе не так. Смерть вашего брата, как я уже говорил, крайне прискорбна. Я хотел оказать ему последние почести, он это заслужил, – настоятель улыбнулся. – Кроме того, я решил, что смогу немного отвлечь Симона от наших деяний, сделав главной подозреваемой сестру Коппмейера.

Бенедикта вскочила, словно хотела вцепиться настоятелю в горло.

– Вы – проклятый…

Симон усадил ее на стул, прежде чем брат Натанаэль успел шагнуть к ней с занесенным кинжалом.

– Интрига вам почти удалась, – заметил лекарь, убедившись, что Бенедикта успокоилась. – Какое-то время я действительно подозревал, что Бенедикта отравила собственного брата. Я и предположить не мог, что за убийством стоит настоятель Штайнгадена!

Боненмайр сокрушенно покачал головой.

– Приказ устранить пастора церкви Святого Лоренца как опасного свидетеля поступил из Аугсбурга, с самого верха. Не от меня! Когда Андреас Коппмейер во время ремонта обнаружил крипту, он написал письмо епископу. Только так мы узнали, что сокровище объявилось вновь. Я бы, наверное, выбрал иной путь. Но епископ счел за лучшее обеспечить полное молчание. Коппмейер был хорошим священником, но, к сожалению, любил сболтнуть лишнего. Слишком велика была опасность, что и другие узнают об этой тайне. Все-таки Коппмейер и сестру успел в нее посвятить. Нам пришлось положить конец этому безобразию. Поймите же!

– И кто за всем этим стоит? – спросил Симон сиплым голосом. – Епископ? Или есть кто-то еще?

Боненмайр тихо засмеялся. Его глаза холодными бриллиантами сверкнули за стеклами очков.

– Нас много. По всем христианским землям, от простых монахов и вплоть до епископов. Наших имен не знает даже папа, однако мы занимаем высшие посты в Ватикане. Мы боремся против распространения ереси и оберегаем ценности христианства от разрушения. Слишком долго мы наблюдали, как лютеране, кальвинисты, цвинглиане, гуситы и кто там еще оскверняли наши святыни и реликвии! – Он вскочил и принялся расхаживать вдоль полок, заставленных книгами и пергаментами. – Это отребье! Они ссылаются на Десять первых заповедей, но на самом-то деле являются не более чем кучкой преступников! Эти сатанисты переплавляют священное золото в монеты, топчут алтари и сжигают мощи наших святых!

Лицо его стало багрово-красным, а очки начали запотевать. Боненмайр закрыл глаза и медленно выдохнул, в конце концов на губах его снова заиграла улыбка.

– То, что мы так неожиданно получили известие о величайшем сокровище христианства, да к тому же в письме простодушного пастора, есть божественное знамение. Господь хочет, чтобы мы в скором времени вступили в величайшую священную войну. Сокровище здесь! Прямо перед глазами! – Боненмайр остановился и воздел руки к небу. – Оно украсит нашу церковь. В Штайнгаден хлынут наконец толпы паломников! Здесь, в Пфаффенвинкеле, возникнет второй Сантьяго-де-Компостела! Я уже получил от епископа согласие, что здесь будет храниться по меньшей мере часть сокровища.

Настоятель вытянул руку в благословении и с улыбкой приблизился к Симону и Бенедикте.

– Вы помогли нам снова найти его и вернуть в лоно церкви, – прошептал он. – И заслужили этим вечное признание. Я уверен, Господь присмотрел для вас особое место на небесах.

– По мне, так хоть в ад отправляйтесь, я на небеса пока еще не собираюсь! – крикнула Бенедикта и устремилась к выходу.

Она распахнула дверь, бросилась наружу и врезалась в двух кряжистых послушников, которые все еще дежурили у выхода. В плечо ее вцепились крепкие пальцы Натанаэля, и монах втащил Бенедикту обратно в библиотеку. Он царапнул ее кинжалом по горлу, и по шее женщины стекла тонкая струйка крови.

– Вы позволите?.. – спросил Натанаэль, но настоятель покачал головой.

– Не сейчас. Сначала я хочу получить сокровище. Оставим их здесь, в библиотеке. Окно слишком узкое, чтобы сбежать, а на двери крепкий замок. Займемся ими позже.

Симон предпринял последнюю отчаянную попытку.

– Послушайте, ваше преподобие! Вы совершаете ошибку. Нас хватятся. Палач Шонгау наверняка уже ищет нас…

– Палач Шонгау? – перебил его Боненмайр и тихо засмеялся. – Не думаю. Никто не знает, что вы здесь. А если даже ищет… – Он сделал вид, что задумался. – Как знать, может, я передам вас августинцам Роттенбуха. Тогда Куизль сможет вас колесовать и четвертовать. Справедливое наказание за осквернение мощей святого Фелициана, не думаете?

– Мы можем молчать! – воскликнула Бенедикта. – Что касается сокровищ тамплиеров, забирайте деньги себе. Нам они все равно не нужны, слишком много на них крови.

– Деньги? Вы и вправду решили, что мы гонимся за деньгами? – Настоятель взглянул на них с изумлением и сокрушенно покачал головой. – А я-то считал вас умнее. Вы меня разочаровываете.

Покачивая головой, Боненмайр вместе с братом Натанаэлем вышел из библиотеки. Дверь с грохотом захлопнулась на замок, и Симон с Бенедиктой уставились на высоченные полки, заставленные пыльными книгами, фолиантами и пергаментными свитками.

Моя могила, подумал Симон.

Он задумался о том, что значило последнее замечание настоятеля.

Вы и вправду решили, что мы гонимся за деньгами?..

Что-то в его сознании рвалось наружу. Симон вдруг уверился, что на руках у него теперь были все части головоломки. Осталось лишь правильно собрать их воедино.

Второй Сантьяго-де-Компостела… толпы паломников в Штайнгадене… сокровище христианства…

– Ну конечно! Вот она, разгадка!

Лекарь вскочил и принялся шарить по бесчисленным полкам в поисках нужной книги.

Если уж ему суждено умереть, то он решил хотя бы узнать, за что.

Едва ли не сразу за пределами Роттенбуха Куизль почувствовал, что за ним следят. Он свернул с широкой дороги и двинулся по узкой тропинке, о которой знали лишь немногие посвященные. И все же палач был не один.

Сначала возникло знакомое чувство между лопатками; к нему прибавился тихий шорох в ветвях, а с деревьев, которых палач не задевал, то и дело срывались небольшие горсти снега. Все вместе пробудило инстинкты Куизля; люди за его спиной были хороши – но недостаточно.

Палач резко свернул с дорожки, двинулся к сухим засыпанным снегом кустам ежевики и скрылся в зарослях. Перед ним открылась звериная тропа, незаметная снаружи. Якоб притаился между кустами и замер. Годы, проведенные в лесу за охотой или в поисках трав, научили его сливаться с окружающей природой. Если благоприятствовал ветер, палач мог таким образом подпустить к себе вплотную косулю и ребром ладони сломать ей шею.