Ее андалузский друг - Александр Содерберг

— Важно, чтобы он пока ничего не знал. Более всего мне хотелось бы убрать его, но если он располагает какой-то важной информацией, то пусть пока остается у нас — в полном неведении.

Несколько секунд — ничего, лишь легкое постукивание фломастером по доске. Ларс прижал наушники ладонями к ушам, сосредоточился до предела.

— Мы должны найти мальчишку и снова взять его, — проговорила Гунилла.

Ларс изо всех сил пытался понять — мальчишку?

— Зачем? — спросил Андерс.

— Надо блокировать Софию. Меня не покидает ощущение, что она может выкинуть какой-нибудь номер. В нынешней ситуации мы не можем этого допустить.

Голос начальницы звучал глухо, без всякого выражения.

Ларс размышлял. Мальчишка?.. Альберт! Что они хотят от него?

— Кажется, сегодня окончание учебного года, — проговорил Хассе.

Затем неразборчивое бормотание Андерса и негромкий ответ Гуниллы. Слов Ларс не смог разобрать. Затем звук отодвигаемых стульев, когда Хассе и Андерс поднялись.

Ларс отключил звук, стараясь понять, что именно он только что услышал, думая об Альберте. Выходит, вскоре после того, как они с Эриком отправились к Карлосу, Хассе и Андерс поехали за Альбертом. Удалось ли им забрать его? И зачем? Что им нужно от него? Ларс напряженно думал. Не промелькнуло ли во время прослушивания Софии что-то необычное, связанное с ее сыном? Ларс закрыл глаза, стал лихорадочно рыться в памяти. Легкое, смутное воспоминание порхало где-то рядом, он путался ухватить его. Не получалось, оно ускользало, но не совсем… Что-то все же осталось, что-то почти незримое и хрупкое. Прищурившись, он осторожно подошел к компьютеру, чтобы не потерять мысль, набрал в поисковике: Альберт, София, кухня. В окне выстроился целый список файлов. Ларс посмотрел на даты и начал слушать с начала. Беседы за завтраком, беседы за ужином, беседы днем, когда Альберт сидел и учил уроки. Разговоры по вечерам: София разговаривает по телефону… Альберт разговаривает по телефону. Множество случайных звуков, которые запускали активатор, чтобы потом стихнуть. Он прослушивал все файлы, перематывал, искал. Проклятье, что-то такое было — но он никак не мог вспомнить, что именно… Нечто, запавшее ему в подсознание. По мере того как он слушал, смутное воспоминание все больше таяло.

Прошло два с половиной часа, а Ларс не просмотрел и половины файлов. Он кликнул на очередной, прислушался, прокрутил тишину в начале. Открылась и закрылась дверца холодильника, голос Софии произнес: «Альберт!» Снова тишина… А затем недвусмысленный звук пощечины.

Ларс прижал наушники руками — качество улучшилось, стали слышны детали. Шаги по полу, кто-то поднялся со стула.

— Что ты натворил, дорогой мой?

Ларс слушал.

— Я ни в чем не виноват.

Голос Альберта звучал глухо, словно он спрятал лицо на плече у матери.

— Все позади, они ошиблись… Они просто ошиблись.

Ларс не помнил этого разговора — вернее, помнил, что прослушивал его, но не слышал в нем ничего такого…

— Но у них были свидетели! Изнасилование? Что это за…

Ларс услышал, как София зашикала на него.

— Забудь об этом. Все ошибаются, даже полиция.

Снова настала тишина, Ларс слушал.

— Он бил меня.

— Что ты сказал?

— Тот полицейский в машине — он ударил меня по лицу.

Невыносимо долгое молчание у него в наушниках, файл закончился. Ларс поднялся, собрался с мыслями и записал на стену то, что только что услышал. В тот вечер он работал до глубокой ночи. Отдельные кусочки мозаики начали, наконец, становиться на места.

На рассвете его разбудил телефонный звонок. Гунилла хотела встретиться.

Оглядев себя в зеркале ванной, Ларс нашел имидж, который должен был сработать. С таблетками проявил осторожность — все же он присутствовал при смерти ее брата… Нужно показать, что это немного выбило его из колеи.

— Как это случилось?

Она стиснула руки на коленях. Было тепло, двадцать пять градусов в тени. Они сидели на открытой веранде ресторана на площади Эстермальмсторг, Гунилла — неестественно прямо, словно готовясь услышать нечто очень для себя мучительное. Ларс опустил глаза, посмотрел в стол, затем снова на начальницу.

— Мы приехали туда, беседу вел Эрик… и внезапно он упал.

Ветерок пронесся по площади, не давая прохлады.

— Как?

— Это важно?

— Зачем бы я тогда стала спрашивать?

Ларс начал:

— Он сказал, что плохо видит. Одна рука у него начала дрожать. Он произнес что-то бессвязное, а потом упал.

— Что он сказал?

— Я не расслышал.

— Что ты сделал?

— Я подбежал к нему, пощупал пульс.

— И что?

— Он был еще жив, я вызвал «Скорую».

— Что потом?

— Я сел рядом с ним.

— Он говорил что-нибудь? Ты ему что-нибудь говорил?

— Он был без сознания. Я продолжал разговаривать с ним спокойным голосом.

— Что ты говорил?

— Я сказал, что все образуется, что «Скорая» уже едет, чтобы он не боялся.

Гунилла отвела глаза, глубоко вздохнула:

— Спасибо.

Ларс не ответил.

— А этот человек — Карлос, что делал он?

— Он испугался, ушел в другую комнату.

— Как далеко вы продвинулись в беседе с ним?

— Недалеко. Эрик сказал, что ему нужны результаты. Больше он ничего не успел…

Женщина посмотрела на людей, сидящих вокруг.

— Узел затягивается, появляются доказательства. Сейчас мы все должны максимально сосредоточиться на том, что делаем. Никаких ошибок.

Ларс отхлебнул глоток воды из своего стакана:

— За это время произошло что-нибудь, о чем я не знаю?

Глаза ее погрустнели, она чуть заметно покачала головой:

— Ужасное несчастье. Вчера вечером сына Софии Альберта сбила машина… Он сломал себе позвоночник, лежит в реанимации. Просто кошмар!

Ларс чуть не закричал, но усилием воли сосредоточился на том, чтобы поддержать в себе спокойствие. Подумал о дереве, которое растет так медленно, о камнях, которым придает форму морской прилив… Обо всем, что так непостижимо спокойно в этом мире.

— Ужас!.. Кто это сделал? — произнес он тем в меру безразличным голосом, которого и старался добиться.

Начальница пожала плечами:

— Не знаю, несчастный случай… Водитель скрылся.